пресса

события

фотогалерея

российские новости

зарубежные новости

библиотека

рассылка новостей

обратная связь

Пресса Пресса События События Иностранцы в России Библиотека Библиотека
  история архитектуры

Планы храмов. 
1 - церковь в Остерском городке; 2 - Переяславль, Спасская церковь; 3 - Переяславль, Михайловская церковь; 4 - Переяславль, церковь на Советской улице; 5 - Переяславль, церковь Андрея.
Планы храмов. 1 - церковь в Остерском городке; 2 - Переяславль, Спасская церковь; 3 - Переяславль, Михайловская церковь; 4 - Переяславль, церковь на Советской улице; 5 - Переяславль, церковь Андрея.

Полоцк. Планы храмов Бельчицкого монастыря. 
1 - Борисоглебская церковь, 2 - Пятницкая церковь, 3 - Большой собор.
Полоцк. Планы храмов Бельчицкого монастыря. 1 - Борисоглебская церковь, 2 - Пятницкая церковь, 3 - Большой собор.

Старая Ладога. Георгиевская церковь.
Старая Ладога. Георгиевская церковь.

Старая Ладога. Успенская церковь. Северный фасад.
Старая Ладога. Успенская церковь. Северный фасад.

Старая Ладога. Успенская церковь. План.
Старая Ладога. Успенская церковь. План.

Новгород. Георгиевский собор Юрьева монастыря.
Новгород. Георгиевский собор Юрьева монастыря.

Новгород. Планы. 
1 - церковь Благовещения на Городище, 2 - Николо-Дворищенский собор, 3 - собор Антониева монастыря, 4 - Георгиевский собор Юрьева монастыря.
Новгород. Планы. 1 - церковь Благовещения на Городище, 2 - Николо-Дворищенский собор, 3 - собор Антониева монастыря, 4 - Георгиевский собор Юрьева монастыря.

Смоленск. Планы церквей. 
1 - Ивана Богослова, 2 - бесстолпная в детинце, 3 - Василия на Смядыни.
Смоленск. Планы церквей. 1 - Ивана Богослова, 2 - бесстолпная в детинце, 3 - Василия на Смядыни.

Владимир-Успенский. Успенский собор. Своды.
Владимир-Успенский. Успенский собор. Своды.

Владимир-Волынский. Успенский собор. Западный фасад.
Владимир-Волынский. Успенский собор. Западный фасад.

Киев. Кирилловская церковь. Аксонометрический разрез
Киев. Кирилловская церковь. Аксонометрический разрез

Киев. Кирилловская церковь. План.
Киев. Кирилловская церковь. План.

Чернигов. Борисоглебская церковь.
Чернигов. Борисоглебская церковь.

Чернигов. Успенский собор Елецкого монастыря. Реконструкция западного фасада.
Чернигов. Успенский собор Елецкого монастыря. Реконструкция западного фасада.

Полоцк. Спасская церковь Евфросиньева монастыря. Реконструкция.
Полоцк. Спасская церковь Евфросиньева монастыря. Реконструкция.

Лихачев Д.С.
Зодчество Древней Руси. Сложение архитектурных школ (XII в.)
В течение почти всего XI в. Киев был единственным городом Руси, где имелась строительная организация, способная возводить монументальные здания. В Новгороде и Полоцке строительство велось теми же киевскими мастерами, собственных кадров строителей там еще не существовало. Лишь в Переяславле в конце XI в. появилась вторая строительная артель.
        Переяславль - один из крупнейших древнерусских городов - приобрел особое военно-политическое значение в конце XI в., когда он превратился в основной оплот, прикрывавший Киевскую землю и Среднее Приднепровье от половецких вторжений. В это время по инициативе энергичного переяславльского епископа Ефрема, а не­сколько позднее - и князя Владимира Мономаха здесь развернулось широкое строительство. Летопись сообщает под 1089 г. о постройке в Переяславле церкви Михаила, “каменного города” и ворот с надвратной церковью Фе­дора, церкви Андрея “у ворот” и каменного здания бани; под 1098 г. упоминается о постройке церкви Богородицы на княжеском дворе. Ни один из переяславльских памят­ников не дожил до наших дней, и известны они только по письменным источникам и результатам раскопок. В итоге деятельности археологов в Переяславле удалось вскрыть не только все постройки, упомянутые в летописи, но еще два небольших храма, а вне города - следы малень­кой церкви на р. Льте (Летская божница). Кроме того, сохранились руины церкви в Остерском городке, также, видимо, относившейся к переяславльской группе памят­ников.
        Таким образом, за сравнительно короткий период в Переяславльской земле было возведено не менее девяти монументальных зданий. Даже само количество построек явно показывает, что строительство не могло быть выполнено приезжими киевскими мастерами; очевидно, здесь работала какая-то другая строительная артель. Это под­тверждается рядом своеобразных особенностей строитель­ной техники (например, характер формовки кирпичей), несвойственных архитектуре Киева. Даже типы церквей были иными: если в Киеве возводились в основном трехнефные шестистолпные храмы, то в Переяславле - глав­ным образом бесстолпные и двухстолпные храмики. По качеству строительства и богатству отделки памятники Переяславля не уступали киевским, причем богатейшая

-44-
отделка выполнялась местными силами, о чем свидетель­ствует найденная при раскопках стеклоделательная ма­стерская, где изготовляли смальту для мозаик.
        Центральный храм Переяславля - Михайловская цер­ковь. Раскопки показали, что это было крупное здание с очень своеобразным планом. Храм пятинефный, причем его боковые нефы и нартекс отделялись от центрального пространства стенами и соединялись с ним широкими проемами с аркадами. Купол поддерживали четыре очень массивных квадратных в плане столба (со сторонами около 3 м). С востока расположена одна большая апсида. Храм имел с трех сторон притворы. Внутри он был рос­кошно украшен: раскопками обнаружены остатки велико­лепных мозаичных полов, фрагменты фресковой росписи. Размер сторон подкупольного пространства около 5.8 м, а общие размеры здания (без притворов) 33 х 27 м. Почти сразу же по окончании постройки Михайловской церкви к ней пристроили целый комплекс усыпальниц, превра­тивший здание в сложный архитектурный ансамбль.
        Другие церкви, раскопанные в Переяславле, были небольшими. Все они одноапсидные. Одна из церквей - Спасская - имела два столба; с запада к ней примыкал нартекс. В церкви и около нее обнаружено большое коли­чество погребений, некоторые - в каменных саркофагах; очевидно, это была церковь-усыпальница. Пол ее был вымощен поливными керамическими плитками, а стены расписаны фресками. Как редкое исключение при раскоп­ках найдены оставшиеся после пожара остатки утвари - бронзовые люстра и подсвечник.
        Остальные переяславльские церкви представляют собой различные варианты бесстолпных храмиков. Боль­шой интерес вызывают остатки кирпичных ворот, над которыми, судя по летописи, стояла надвратная церковь. Остатки стен “каменного города” не сохранились, так как они, видимо, стояли на земляных валах, а вершины этих валов были полностью срыты в начале XIX в.
        Редкий памятник - гражданская постройка, состоя­щая из двух помещений, пол которых был расположен несколько ниже уровня земли. В постройке обнаружены фрагменты богатого убранства интерьера - многочислен­ные кубики смальты от мозаик пола и стен, мраморные детали, в том числе целая капитель из проконесского мрамора, обломки оконных стекол. Здесь же найдены керамические водопроводные трубы. По-видимому, это остатки бани, построенной епископом Ефремом.

-46-

        К кругу переяславльских построек примыкает и цер­ковь в Остерском городке, сохранившаяся лишь частично. По плану она очень близка переяславльской Спасской церкви-усыпальнице, но ее два столба размещены в запад­ной части помещения, тогда как в Спасской они сдвинуты ближе к восточной стене. В алтарной части Остерской церкви сохранились фресковые росписи.
        Откуда появились в Переяславле собственные кадры строителей? Организация самостоятельной архитектурно-строительной артели в Переяславле, очевидно, связана с греческими зодчими. Известно, что Ефрем, ставший переяславльским епископом в 1077 г., до этого жил в Константинополе и, вероятно, имел возможность пригла­сить оттуда мастеров. О византийских традициях свиде­тельствуют постройка в Переяславле каменной бани, о которой летописец записал: “Сего же не бысть преже в Руси”, и находка при раскопках бани капители, испол­ненной в Греции. Наконец, решающим доказательством прямого участия византийских зодчих являются некоторые особенности плановой схемы главного переяславльского собора - Михайловской церкви, - совершенно не приме­нявшиеся до этого на Руси, но хорошо известные в кон­стантинопольских памятниках. Система кирпичной кладки (из плинфы со скрытым рядом и с прослойками необрабо­танных камней) в Переяславле совпадает с киевской, но это ни о чем не говорит, поскольку такая система в это время применялась и в Киеве, и в Константинополе. И все же, несмотря на явные признаки работы визан­тийских зодчих, в памятниках Переяславля имеются черты, свидетельствующие о том, что здесь учитывали уже и опыт киевских строителей (например, в применении красного шифера). Очень вероятно, что в переяславльском строительстве совместно участвовали как византийские, так и русские мастера.
        К сожалению, датировка переяславльских памятников пока еще очень приблизительна. Количество возведенных сооружений дает основание полагать, что вся строительная деятельность здесь продолжалась около 25 - 35 лет и, таким образом, охватывала не более чем полтора десятиле­тия в конце XI в. и два десятилетия XII в. После этого строительная артель в Переяславле по каким-то причинам перестала функционировать.
        Таким образом, на рубеже XI-XII в. на Руси сущест­вовали уже две самостоятельные организации - в Киеве и Переяславле. Наличие опытных кадров строителей дало возможность князю Владимиру Мономаху осуществить

-47-

строительство соборов в новых, быстро растущих полити­ческих центрах - Суздале, Владимире, Смоленске. Зод­чие, построившие эти соборы, несомненно были присланы из Киева или Переяславля. Это подтверждает, в частности, техника кладки Суздальского собора, небольшой участок руин которого удалось обнаружить раскопками. В Суздале, Владимире и Смоленске было построено всего по одному зданию; закончив работу, зодчие возвратились обратно, и монументальное строительство в этих городах прерва­лось.
        Однако наступал новый период русской истории - развивался процесс феодального дробления страны, сложе­ния и роста новых административных и экономических центров, новых территориальных образований. Созрели условия, при которых нужда в собственных кадрах строи­телей стала актуальной для нескольких крупных русских городов, превратившихся в столицы мощных княжеств. Здесь были созданы собственные строительные артели. В Новгороде монументальное строительство развернулось уже в самые первые годы XII в. Чуть позже сложились строительные организации в Галицкой земле, а затем во Владимиро-Суздальской и Полоцкой. Начинался новый этап в развитии русской архитектуры - период сложения самостоятельных архитектурных школ.

* * *

Развитие русской архитектуры в XII в.происходило совер­шенно по-иному, чем в XI в. В это время вся Русь уже была охвачена процессом феодального дробления. Этот процесс начался еще во второй половине XI в., но на рубеже XI - XII вв. был несколько приостановлен в связи с трагической обстановкой, сложившейся в Южной Руси в условиях половецких набегов. С 20 - 30-х гг. XII в. дробление страны пошло более ускоренными темпами. Рост политического значения крупных русских городов, ставших центрами самостоятельных княжеств, и укрепле­ние экономики создали необходимые предпосылки для сложения в них кадров собственных мастеров-строителей.
        Следует отметить, что объекты монументального строи­тельства той поры создавались исключительно по заказу князей или церкви. Лишь со второй половины XII в. в некоторых центрах к ним постепенно присоединились крупные бояре или корпорации ремесленников и торгов­цев. Таким образом, памятники монументального зодче-

-48-

ства возводились, как правило, по заказам светских или духовных властей определенной территории - княжества. Естественно, что в тех случаях, когда в княжестве не было собственных строителей, приглашали мастеров из той земли, с которой данное княжество находилось в наиболее тесных политических или церковных отношениях. Поэтому архитектурные связи различных русских земель оказыва­лись зависимыми от военно-политических или династиче­ских союзов княжеских родов. В результате картина расчленения более или менее единой киевской архитек­туры на различные архитектурные школы очень близко соответствовала политической обстановке, сложившейся в то время на Руси. Там, где политические связи продол­жали оставаться достаточно прочными, расхождение между архитектурными школами шло медленно. Разрыв этих связей и установление враждебных отношений между княжествами почти всегда отражались и на архитектуре.
        Многие русские земли в течение всего XII в. продол­жали в архитектурном отношении следовать за Киевом. Обаяние киевских традиций было настолько большим, что продолжало сказываться даже и тогда, когда сам Киев практически потерял значение руководящего политиче­ского центра. Поэтому, несмотря на наличие собственных мастеров-строителей, некоторые центры княжеств продол­жали развивать архитектуру, почти полностью аналогич­ную киевской. Зодчество ряда княжеств (Киевское, Черни­говское, Рязанское, Смоленское, Волынское) не раздели­лось на самостоятельные школы. В других землях процесс этот шел совсем по-иному, и здесь к середине XII в. сло­жились собственные архитектурные школы, существенно отличавшиеся от киевской. При этом во всех русских землях происходило интенсивное сложение новых форм. Русская архитектура вступала в новый этап своего разви­тия.
        Новый этап в развитии русской архитектуры доста­точно четко сформировался уже в первой половине XII в., когда начали возводить здания, очень сильно отличавшиеся от построек эпохи Киевской Руси. На смену сложным сооружениям с лестничными башнями, галереями, боль­шим количеством глав, обладавшим живописной и дина­мичной композицией, пришли крайне простые здания с четко ограниченными плоскостями фасадов. Даже в том случае, когда постройки имели наружные галереи, общий характер простоты объема не нарушался. Торжественные и пышные многоглавые композиции отошли в прошлое. Их заменили лаконичные уравновешенные памятники,

-49-

увенчанные одной массивной главой. Старая крестовокупольная система сводов сохранилась, но основным типом становятся трехнефные храмы без промежуточных аркад между столбами и с хорами, расположенными лишь в западном членении. Стремление к простому и компактному объему привело к отказу от лестничных башен и замене их узкими лестницами в толще стены. Если в храмах эпохи Киевской Руси зодчий стремился сделать интерьер по возможности более живописным и многообразным, с большим количеством различных аспектов, то в памят­никах XII в. интерьеры делали такими четкими и ясными, чтобы их можно было охватить взглядом сразу из одной точки. Наибольшую законченность они получали в четырехстолпных храмах, где почти квадратный в плане интерьер был строго подчинен центральному подкупольному пространству. Четкость и центричность интерьера сохранялись, однако, и в шестистолпных храмах, по­скольку их вытянутость ощущалась главным образом сна­ружи, в то время как интерьер по существу совпадал с интерьером четырехстолпных церквей, а западное членение отделялось от основного пространства широкой аркой и служило отдельным помещением - нартексом, над кото­рым размещались хоры.
        Однако если таков был общий характер изменений, происходивших в русской архитектуре в первой поло­вине XII в., то формы, в которых эти изменения проявля­лись, в каждой архитектурной школе были иными, имели свой особый характер. Следует отметить, что основной принцип русской архитектуры XI в. - полное соответ­ствие плановой схемы и конструкции здания его внеш­нему облику - сохранился в полной мере и в XII в. То же можно сказать о соответствии строительной техники и декоративных элементов: конструкция, строительные материалы, формы декоративного убранства были для зодчего XII в. так же нерасчленимы, как и для зодчего XI в. Поэтому изменения в технике или переход к применению других строительных материалов сейчас же меняли и всю декоративную систему здания.

* * *

Очень существенные изменения произошли в зодчестве Киева. Уже во второй половине XI в. там постепенно слагались новые приемы, новые эстетические принципы. По памятникам этого времени можно проследить тен­денцию к созданию четких и простых объемов, к упроще-

-50-

нию структуры интерьера. Наиболее ярким примером проявления данной тенденции был Успенский собор Печерского монастыря. Однако переход от памятников типа Успенского собора к новому типу храма произошел все же не постепенно, а скачком - резко изменились как общий облик и архитектурные формы сооружений, так и их строительная техника. При этом технические и художест­венные изменения были безусловно тесно взаимосвя­заны.
        Новый тип киевского храма - очень простая по объем­ному решению четырехстолпная церковь. На первых порах она имела с запада нартекс, который обычно был открыт в основное помещение, отделяясь от него широкой аркой. Поэтому по плану храм носил характер шестистолпного. Позднее, во второй половине XII в., чаще стали строить храмы сокращенного варианта, т. е. без нартекса, четырехстолпные. На хоры, занимавшие западное членение, вела лестница, размещенная в толще стены; полностью отказа­лись от лестничных башен. Храмы завершаются зако­марами, основания которых расположены на одной высоте и венчаются одной массивной главой. В целом храмы XII в. уравновешены и статичны, сложная живописность компо­зиции памятников XI в. полностью отсутствует. Измени­лась и строительная техника: на смену кладке со скрытым рядом пришла равнослойная техника, при которой все ряды плинф выходят на поверхность стены. Стали широко использовать не применявшиеся ранее крестовые своды. Перешли к другой технике формовки кирпичей. Очень существенно изменились, вернее - сменились, декоратив­ные элементы фасадов. Равнослойная техника кладки не давала таких богатых декоративных возможностей, как кладка со скрытым рядом; и как бы компенсируя этот недостаток, на фасадах появляются новые элементы - аркатурные пояски, полосы поребрика, двух- и трехуступчатые амбразуры порталов. На углах храмов сохраняются плоские лопатки, но промежуточные лопатки фасадов приобретают характер мощных полуколонн, придающих фасадам пластичность. Поверхности стен часто оставляли открытыми, хотя во многих случаях они были затерты раствором. На некоторых памятниках (черниговские Елец­кий и Борисоглебский соборы) отмечено наличие затирки фасадов, по которой произведена разбивка, имитирующая квадры белокаменной кладки.
        Таким образом, в новых храмах резко изменились все компоненты, традиционной осталась лишь типологическая схема здания. Но именно типологическая схема зависит

-51-

не столько от зодчего, сколько от заказчика. Освященный традицией и легендой о чудесном построении Успенский собор Печерского монастыря стал как бы эталоном храма, и церковные власти несомненно требовали, чтобы общий типологический принцип построения этого собора неуко­снительно сохранялся. Резкие же различия во всех осталь­ных компонентах здания - в строительной технике (особенно в системе кирпичной кладки) и в архитектурных формах - свидетельствуют о смене архитектурно-строи­тельной традиции, т. е. смене мастеров. Следовательно, перелом в киевском зодчестве, очевидно, был связан с переходом строительства в руки другой организации.
        Когда же произошла эта смена строительной традиции? Наиболее поздним сохранившимся памятником, в котором еще господствуют старые приемы, является церковь Спаса на Берестове, построенная между 1113 и 1125 гг. Однако собор Федоровского монастыря, заложенный в 1129 г., также был построен в технике кладки со скрытым рядом. 7) Обычно считалось, что к новому типу храмов относится церковь Успения на Подоле в Киеве (так называемая Пирогоща), начатая строительством в 1131 г. и снесенная в 30-х гг. XX в. В недавние годы остатки этой церкви были вскрыты раскопками, и выяснилось, что в основании ее стен и в фундаментах использованы блоки кладки какого-то более раннего здания. Судя по тому, что в кладке здесь применены не только кирпичи, но и крупные камни, кладка древнего здания, видимо, была со скрытым рядом. Очевидно, что построенная в 1131 - 1135 гг. церковь Успе­ния относилась к тому типу киевских памятников, которые продолжали старую традицию. Вероятно, просадка фунда­ментов церкви, вызванная особенностями намывного грунта киевского Подола, произошла довольно скоро, зда­ние разрушилось и было заменено новым. Если это так, то Успенская церковь, стоявшая на Подоле до 30-х гг. нашего века, - не та постройка, о возведении которой упоминает летопись, а новая, относящаяся ко второй половине XII в. К такому выводу склоняет и размер ее кирпичей. Из этого следует, что старая архитектурно-строительная традиция продолжала развиваться в Киеве вплоть до 30-х гг. XII в.
        Между тем в Чернигове памятники зодчества нового типа были построены значительно раньше. Наиболее ран­ним, очевидно, является собор Елецкого монастыря. Его типологическая схема несомненно восходит к Печерскому собору; о преемственной связи с последним говорит даже

-52-
название елецкого собора - Успенский. Однако все харак­терные особенности нового архитектурного направления, нового типа храмов выражены здесь с предельной чистотой и отчетливостью. Об этом можно судить вполне уверенно, поскольку здание сохранилось практически целиком, хотя сильно перестроено и не реконструировано в первоначаль­ных формах.
        Наружный облик собора Елецкого монастыря лаконич­ный и четкий. Перед каждым его порталом, т. е. с трех сторон, некогда имелись небольшие притворы - тамбуры (или, может быть, галереи). В юго-западный угол здания встроена маленькая часовня с собственной апсидкой, никак не выраженная на фасаде. Время возведения собора неизвестно. Большинство исследователей относят его к началу XII в., хотя есть предположения и о более ранней дате - конце XI в. Несомненно лишь, что он был построен князем Олегом Святославичем или его братом Давидом после того, как Чернигов был закреплен за их родом решением Любечского съезда (1097 г.). Косвенные данные позволяют уточнить дату возведения храма: ве­роятно, вскоре после 1113 г.

-53-

        Несколько позже, видимо в 20-х гг. XII в., в Чернигове была построена Борисоглебская церковь, тоже почти пол­ностью сохранившаяся и в недавние годы восстановленная в первоначальном облике. Этой церкви, так же как и Елецкому собору, свойственны все характерные особен­ности храмов нового типа. Церковь имела галереи, которые не были восстановлены при реставрации, ибо их формы не удалось выяснить. При раскопках Борисоглебской церкви найдено несколько белокаменных капителей, по­крытых великолепной резьбой; их место в здании не опре­делено. Очень вероятно, что к началу XII в. относится и черниговская Ильинская церковь, сохранившаяся цели­ком, хотя и в сильно искаженном виде. Она небольшая, бесстолпная, с одной апсидой и примыкающим с запада нартексом. Барабан купола здесь поддерживают подпружные арки, опирающиеся не на столбы, а на пилоны в углах здания. Бесстолпное решение храмов применялось для наименьших по размеру церквей, а также для приделов, примыкающих к большим храмам. Ильинская церковь - единственный во всей русской архитектуре домонгольского периода бесстолпный храм, своды и глава которого сохранились до наших дней. Возможно, что к той же поре относится и терем - небольшая квадратная по­стройка, остатки которой были вскрыты раскопками близ Спасского собора. Терем, видимо, входил в комплекс зданий княжеского двора.
        Таким образом, очевидно, что в начале XII в. в Черни­гове работала какая-то новая, не киевская строительная артель, происхождение которой пока не поддается точному определению. Вопрос о происхождении этой несомненно приезжей артели осложняется тем обстоятельством, что наряду с византийскими традициями (плинфа, раствор с цемянкой) здесь отчетливо проявляются и романские элементы (аркатурные пояса, белокаменная резьба и пр.).
        Вскоре после постройки Елецкой и Борисоглебской церквей эти же мастера возвели два храма в столице Рязанской земли (теперь - городище Старая Рязань), входившей в сферу владения черниговских князей. По плановой схеме и строительной технике обе рязанские церкви по существу идентичны памятникам Чернигова. Так, например, Борисоглебская церковь в Старой Рязани имела три притвора у входов и маленькую встроенную часовню в юго-западном углу, совершенно аналогично собору Елецкого монастыря. По-видимому, из нее проис­ходят найденные при раскопках резные белокаменные детали, видимо, от обрамления порталов. Вторая церковь,

-54-
которую предположительно считают Успенской, не имела притворов. Обе церкви трехнефные, шестистолпные, с полуколоннами на наружных пилястрах. Известны они по результатам раскопок.
        После 1139 г., с переходом на киевское княжение черниговской династии Ольговичей, в Киев перешли и черниговские строители. В начале 40-х гг. XII в. в Киеве была возведена первая постройка нового типа - Кирил­ловская церковь - прекрасный образец шестистолпного храма. К тому же типу относится и несколько меньшая по размерам Георгиевская церковь в Каневе, заложенная в 1144 г. Обе эти постройки полностью сохранились, хотя в настоящее время не производят впечатления памят­ников XII в., так как снаружи сильно переделаны. В Кирилловской церкви уцелели значительные участки древней фресковой живописи.
        Дальнейшее развитие киевского зодчества представ­лено несколькими памятниками, относящимися уже к 70 - 80-м гг. XII в. Такова четырехстолпная церковь Василия (иначе - Трехсвятительская), возведенная в 1183 г. и просуществовавшая в перестроенном виде до 30-х гг. XX в.

-55-
Примерно того же времени и вскрытая раскопками малая церковь Зарубского монастыря на Днепре, сменившая собой разрушившийся от оползня храм XI в.; она также была небольшой четырехстолпной. Судя по формату кир­пичей, очень вероятно, что к 70-м гг. XII в. следует отнести и церковь Успения Пирогощу, построенную на месте более ранней рухнувшей постройки; учитывая неблагоприятные качества подольского грунта, вызвавшие разрушение храма 1131 г., новое здание возвели на фунда­ментах, имевших глубину более 4 м. По-видимому, в 70- 80-х гг. XII в. была построена маленькая четырехстолпная церковь в г. Юрьеве - центре Юрьевской епископии (ныне - Белая Церковь). 8) Наконец, раскопками в Киеве обнаружена еще одна постройка, которая, судя по деталям строительной техники, тоже может быть датирована тем же

-56-
периодом, - Ротонда. Постройка совершенно необычна по плану - она круглая (диаметром около 20 м), с одним столбом в центре. Назначение Ротонды пока не выяснено; есть предположение о дворцовом характере сооружения, но более вероятно, что это католическая церковь, обслужи­вавшая проживавших в Киеве иноземцев.
        Очевидно, киевские мастера строили в это время и в Чернигове. Во всяком случае существенной разницы между памятниками двух названных городов не заметно. К тому же в летописи отмечено, что заказчиком построен­ных в Чернигове Михайловской и Благовещенской церквей был черниговский князь Святослав Всеволодич, ставший в 1177 г. киевским великим князем. Естественно, что это позволяло ему легко перебрасывать строителей из

-57-

одного города в другой. Раскопками в Чернигове были вскрыты остатки обоих упомянутых храмов, а также руины ворот, видимо связанных с комплексом Спасского собора. Михайловская церковь, заложенная в 1174 г., оказалась небольшой четырехстолпной постройкой. 9) Завершенная в 1186 г. Благовещенская церковь - довольно крупный шестистолпный храм с галереями. Судя по мощности наружных пилястр с примыкающими к ним полуколон­нами, галереи были в данном случае не одноэтажными, а поднимались на всю высоту здания. Это обстоятельство выделяло Благовещенскую церковь среди прочих памят­ников второй половины XII в. и, сохраняя традиционную схему трехнефного собора, сближало с пятинефными храмами XI в. Вряд ли могут быть сомнения, что такое композиционное решение было продиктовано заказчиком и связано с великокняжескими амбициями князя Свя­тослава. В центральной части храма найдены остатки мозаичного пола, что для XII в. уже редкое исключение.
        Влияние киево-черниговского зодчества сказалось и на архитектуре Переяславля. Старая переяславльская строи­тельная артель по каким-то причинам прекратила существование, но несколько позднее строительство здесь во­зобновилось, видимо, при участии киевских зодчих. Очень вероятно, что это произошло в 40-х гг. XII в., когда они освободились, завершив строительство Георгиевской церкви в Каневе. Раскопками в Переяславле обнаружены остатки двух памятников, исполненных уже не в старой технике кладки со скрытым рядом, а в равнослойной технике. Воскресенская церковь - трехнефный шести­столпный храм с лестницей для подъема на хоры, размещенной в толще стены. Однако эта церковь все же не полностью повторяет киевские формы: наружные ло­патки ее плоские, а средняя пара столбов имеет не крест­чатую, а шестигранную в плане форму. Другая переяславльская церковь была обнаружена на месте, где преж­де стояла деревянная Успенская церковь. Она маленькая, бесстолпная, с одной апсидой и с полуколоннами на наружных пилястрах. Руины этого памятника сейчас сохраняются в подвале более позднего здания, возведен­ного на данном месте. О том, что две упомянутые переяславльские постройки возведены строительной организа­цией, в которой наряду с киевлянами участвовали и старые переяславльские плинфотворители, свидетельствуют осо­бенности формовки кирпичей.
        В середине XII в. князь Мстислав Изяславич забрал всех переяславльских строителей на Волынь, и монумен-

-58-

тальное строительство в Переяславле прекратилось. В 1156-1160 гг. во Владимире-Волынском построен центральный городской храм - Успенский собор. Он был искажен при перестройке в XVIII в., но в 1900 г. реставри­рован в первоначальных формах. Собор настолько близок киевским и черниговским памятникам, что различия здесь имеются лишь во второстепенных деталях. Очевидно, зодчим было дано твердое задание - не отходить от киев­ских образцов. О работе здесь мастеров из Переяславля свидетельствует лишь своеобразная техника формовки кирпичей. Успенский собор - самый крупный храм среди всех памятников подобного типа (20.6 х 34.5 м). Судя по тому, что на его хоры можно было попасть только через дверь во втором ярусе наружной стены, здание было непосредственно связано с княжеским дворцом, соединяясь с ним переходом.
        На окраине Владимира-Волынского раскопками уда­лось вскрыть нижние части стен и фундаменты другой церкви, так называемой Старой Кафедры, - вероятно, церкви Федора, построенной вскоре после Успенского собора. Эта церковь по плану тоже полностью совпадает с памятниками Киева. Раскопки показали, что первона­чально на данном месте собирались соорудить небольшую бесстолпную церковь с галереями, близкую по типу к переяславльским храмам. Но, после того как заложили фундамент маленькой церкви, строительство остановили, а затем здесь возвели обычный шестистолпный храм. Еще одна церковь, открытая во Владимире-Волынском в результате раскопок, заметно отличалась от остальных: она имела скругленные наружные углы, а столбы ее были не крестообразными в плане, а массивными квадратными, почти такими же, как в переяславльском Михайловском соборе. Наконец, четвертая церковь - на Садовой улице, - также вскрытая раскопками, представляла собой бесстолпную одноапсидную постройку, явно отражавшую переяславльскую традицию строительства небольших хра­миков. Очень возможно, что эта церковь не была достроена и работы остановились на стадии закладки фундамента. Четырьмя перечисленными памятниками, видимо, ограни­чивается вся строительная деятельность во Владимире-Волынском.
        При рассмотрении памятников зодчества на террито­рии Среднего Приднепровья обращает на себя внимание отсутствие в Киеве и Чернигове монументальных зданий, возведенных в 50-60-х гг. XII в. После каневской Георгиевской церкви, сооруженной в 1144 г., летопись

-59-
не отмечает ни одной постройки вплоть до черниговской Михайловской церкви, относящейся к 1174 г. Нет таких памятников и среди тех, которые были обнаружены рас­копками, но не зафиксированы летописью. Если дальней­шие исследования памятников подтвердят наличие подоб­ной лакуны, станет реальным предположение, что киевские строители в 40-х гг. XII в. перешли в Переяславль, где восстановили деятельность местной строительной артели, оттуда были переведены на Волынь и лишь к 70-м гг. вновь возвратились в Киев. Наиболее вероятно, что в Киев они вернулись после того, как в 1167 г. волынский князь Мстислав стал киевским князем. Данное предположение в какой-то мере подтверждается тем, что в некоторых киевских памятниках зодчества последней четверти XII в. отмечено наличие кирпичей, формованных по системе, характерной для переяславльских плинфотворителей. Конечно, предположение о подобном передвижении ма­стеров-строителей требует более аргументированных до­казательств, а если учесть возможность различного сочета­ния основного ядра артели (каменщики) с изготовителями

-61-

кирпича (плинфотворителями), то картина может ока­заться и более сложной.
        Одним из крупных центров монументального строи­тельства в XII в. стал Смоленск. В 1101 г. здесь по распо­ряжению Мономаха был построен собор. Он не сохра­нился, и даже план его не может быть установлен, так как на этом месте позднее возвели новое здание. Найденные кирпичи и куски раствора позволяют утверждать, что строительство собора осуществили киевские мастера. После возведения Мономахова собора монументальное строительство в Смоленске прекратилось, и следующая постройка - Борисоглебский собор Смядынского мона­стыря - была заложена в 1145 г., т. е. после более чем 40-летнего перерыва. Результаты раскопок показали, что Борисоглебский собор полностью повторял формы киево-черниговских памятников. Это был шестистолпный храм с лестницей в толще стены и полуколоннами на наружных пилястрах. Храм имел фресковые росписи в интерьере, а пол его был покрыт поливными керамическими плит­ками. В конце XII в. к собору с трех сторон пристроили галереи. После возведения Смядынского собора в Смо­ленске развернулась широкая строительная деятельность, явно свидетельствующая о сложении здесь собственной строительной организации. Судя по архитектурным фор­мам и строительной технике, создание этой смоленской артели было связано с переездом сюда группы киево-черниговских мастеров. 10) Возведенные в Смоленске храмы как по технике, так и по архитектурным формам повторяют киево-черниговские образцы, но после Смядынского собора здесь больше не строят шестистолпных храмов, полностью перейдя к сокращенному, т. е. четырехстолпному, варианту.
        Построенная в середине XII в. смоленская церковь Петра и Павла не только сохранилась до наших дней, но была полностью восстановлена в первоначальных формах. От других реставрированных памятников кирпич­ного зодчества XII в. (например, Борисоглебская церковь в Чернигове и Успенский собор во Владимире-Волынском) церковь Петра и Павла отличается тем, что ее фасады освобождены от поздней штукатурки и дают возможность видеть подлинную фактуру равнослойной кирпичной кладки стен. Церковь очень нарядна: помимо аркатурного пояска она имеет на угловых лопатках полосу орнамента (так называемый бегунец) и выложенные из кирпичей рельефные кресты, а на ее барабане размещены полосы арочек и керамических вставок в виде нишек с килевидным

-62-
завершением. Во второй половине XII в. к церкви посте­пенно были пристроены галереи, используемые как усы­пальницы. Другая смоленская церковь, относящаяся к 60 - 70-м гг. XII в., - церковь Ивана Богослова - сохрани­лась лишь до половины своей первоначальной высоты. На основании почти полного совпадения ее плана с планом церкви Петра и Павла можно полагать, что и завершение этих памятников было если и не идентичным, то чрезвы­чайно близким. Раскопки показали, что сразу же после возведения данной церкви к ней были пристроены галереи. Судя по остаткам, вскрытым раскопками, к тому же четы­рехстолпному типу относилась и церковь в Перекопном переулке, сооруженная в середине XII в.
        Наиболее поздней из подобных четырехстолпных церк­вей является Васильевская, остатки которой были раско­паны на территории бывшего Смядынского монастыря. Построена она была, видимо, в 80-х гг. XII в. и в отличие от предыдущих храмов не имела лопаток на внутренних стенах, что, вероятно, связано с какой-то переработкой и верхних частей здания.

-63-

        Особый интерес представляет церковь, обнаруженная раскопками на детинце древнего Смоленска. Это было сравнительно небольшое здание с лопатками на наружных фасадах, соответствующими обычным членениям четырехстолпной церкви. Разница заключалась лишь в том, что лопатки были плоскими и не имели примыкающих к ним полуколонн. Но внешний вид здания не соответствовал его конструкции: несмотря на наличие трех апсид и наружных лопаток, церковь была бесстолпной. Зодчие сделали здесь очень своеобразную попытку создать со­вершенно новый тип сооружения - с просторным бесстолпным интерьером и традиционным внешним обликом. Конструкция перекрытия этого храма, к сожалению, неизвестна. Судя по мощным стенам и фундаментам, церковь покрывали своды, но в то же время большая ширина интерьера (более 8 м) не позволяет предполагать обычное купольное завершение. Расположение в детинце и остатки богатого внутреннего убранства дают основания считать памятник дворцовой княжеской церковью. Время ее постройки - 60-е или 70-е гг. XII в. Неподалеку от церкви раскопками вскрыта еще одна постройка, отно­сящаяся к тем же годам: небольшое прямоугольное в плане здание, - по-видимому, терем княжеского дворца. Осталь­ные помещения дворца, очевидно, были деревянными.
        Наконец, тоже в Смоленске было раскопано и совсем необычное круглое сооружение (“смоленская Ротонда”), имевшее наружный диаметр около 18 м, с четырьмя довольно тесно поставленными столбами в середине. Судя по строительной технике, постройка относится к 70- 80-м гг. XII в. Исследование показало, что это остатки “немецкой божницы”, т. е. церкви проживавших в Смо­ленске иноземных купцов. Исполнена она местной строи­тельной артелью, хотя руководство, вероятно, принадле­жало зодчему, приехавшему из Скандинавии. В дальней­шем формы немецкой церкви не нашли на Руси примене­ния, и памятник остался случайным эпизодом, чужеродной вставкой в смоленскую архитектуру.
        Конечно, памятники Киева, Чернигова, Рязани, Во­лыни, Смоленска не вполне идентичны. В нескольких случаях можно отметить различия, сказывающиеся в дета­лях строительной техники, выявляющих “почерк” масте­ров. Однако различия эти не затрагивают ни стилисти­ческих и композиционно-художественных, ни строительно-технических принципов. Даже сложение в Смоленске само­стоятельной артели, работавшей независимо от мастеров южно-русской группы, не внесло существенных перемен.

-64-
Возможно, что дальнейшее изучение памятников позволит выделить художественные особенности, характерные только для некоторых из перечисленных архитектурно-строительных центров. Но и в данном случае речь может идти лишь о деталях, которых совершенно недостаточно,

-65-

чтобы делить зодчество упомянутых земель на различные школы. Его можно с полным правом относить к одной архитектурной школе. Поскольку наиболее значитель­ным художественным центром здесь был Киев, эту школу можно назвать киевской архитектурной шко­лой XII в.
        Несколько большее количество самостоятельных черт можно видеть в зодчестве Владимира-Волынского, где киевские архитектурные традиции тесно переплетались с переяславльскими. Тем не менее и здесь близость к архитектуре Киева настолько велика, что эту группу памятни­ков все же нельзя исключать из киевской архитектурной школы.
        В 70-х гг. XII в. на Волыни вновь началось строи­тельство, на этот раз в Луцке. Своеобразные особенности в зодчестве здесь проявились более явно. Это видно на примере церкви Иоанна Богослова в Луцком детинце, вскрытой раскопками. Церковь была сравнительно неболь­шой, по-видимому, четырехстолпной, с одной апсидой. Ее крестчатые в плане подкупольные столбы имели скруглен­ные углы. Скругленными были углы и у лопаток на внутренних стенах, тогда как наружные лопатки имели двухуступчатый профиль без скругленных углов. Обращают на себя внимание мощность подкупольных столбов и их расстановка, при которой боковые нефы получаются очень узкими. Весьма вероятно, что эти черты свидетельствуют о желании зодчего создать композицию с высоко поднятой главой.
        После возведения луцкой церкви строители, по-види­мому, перешли в Турово-Пинскую землю. Там пока из­вестен лишь один памятник древнего зодчества - церковь в Турове, вскрытая раскопками. Отдельные фрагменты плинф, находимые археологами в Пинске, дают основания полагать, что и в этом городе также существовала кирпич­ная постройка, до сих пор, однако, не обнаруженная. Цер­ковь в Турове представляла собой трехнефный трехапсидный храм с нартексом, возведенный в равнослойной кирпичной технике. Все указанные черты совпадают с особен­ностями киевской школы. Но в туровском храме есть и такие формы, которые нехарактерны для данной школы. Например, его наружные лопатки не имеют мощных полуколонн, свойственных памятникам Киева, а повторяют профилировку луцкого храма, но со скругленными углами. Лестница на хоры размещена здесь не в толще стены,

-66-

а в боковом членении нартекса и отгорожена тонкой полукруглой стенкой, как позднее стали делать в памятни­ках Гродно. Эти отличия не позволяют целиком относить церковь в Турове к киевской архитектурной школе, они свидетельствуют скорее о том, что здесь слагались пред­посылки формирования самостоятельной местной школы. Однако к концу XII в. монументальное строительство как на Волыни, так и в Турово-Пинской земле прервалось.
        Значительно меньше данных имеется о декоративном убранстве интерьеров памятников киевской архитектурной школы, поскольку оно почти нигде не сохранилось. Судя по многочисленным кускам штукатурки с остатками рос­писи, а также железным гвоздям с крупными шляпками, предназначенным для более прочного соединения штука­турки со сводами, ясно, что в большинстве храмов все стены и своды целиком покрывались фресковой живо­писью. К сожалению, более или менее значительные фраг­менты ее сохранились только в киевской Кирилловской церкви. Фрески Кирилловской церкви позволяют видеть, какие существенные изменения произошли в монумен­тальной живописи Киева, насколько более плоскостными и графичиыми стали изображения по сравнению с роспи­сями XI в. Больше данных имеется о декоративном убран­стве полов. Покрытие их мозаичными наборами постепенно исчезает, и в XII в. известно всего несколько таких при­меров, в то время как обычным становится покрытие полов поливными керамическими плитками.

* * *

Процесс феодального дробления Руси, интенсивно разви­вавшийся в XII в., привел к сложению сильных и относи­тельно самостоятельных политических образований - княжеств. В большинстве стольных городов этих княжеств началось монументальное строительство. Для возведения храмов в тех городах, где еще не было своих зодчих, обычно приглашали мастеров из центров, где уже существовали строительные артели. Как правило, князья-правители самостоятельных княжеств стремились использовать при­езжих мастеров не только для выполнения определенных строительных работ, но и для подготовки строительных кадров, т. е. для создания местной строительной артели. При этом в ряде южно-русских и среднерусских полити-

-67-

ческих центров (Киев, Чернигов, Рязань, Волынь, Смо­ленск) сохранялась единая киевская архитектурная школа, а в других землях уже в первой половине XII в. развитие зодчества пошло иными, вполне самостоятель­ными путями. К середине XII в. на Руси помимо киевской существовали уже новгородская, полоцкая, галицкая и владимиро-суздальская архитектурные школы.
        В Новгородской земле можно видеть пример того, как разработка новых архитектурных форм и сложение само­стоятельной архитектурной школы происходят в соответст­вии с требованиями, которые диктовались местными усло­виями и строительными материалами.
        После завершения Софийского собора в течение всей второй половины XI в. в Новгороде не было возведено ни одного монументального здания. Условия для строитель­ства созрели лишь к началу XII в., когда подряд было создано несколько больших шестистолпных соборов. Есте­ственно, что в процессе такого интенсивного строитель­ства должны были сложиться местные кадры и сооружение целой серии крупных храмов нельзя целиком относить за счет работы приезжих, киевских мастеров. И все же самостоятельных черт в этих постройках еще мало. Ко­нечно, здесь гораздо шире, чем в Киеве, использовали местный известняк, но ведь и в новгородской Софии, строительство которой явно выполнялось киевскими зод­чими, тоже в большом количестве применялся местный камень. Более того, в Софийском соборе этого камня даже больше, чем в постройках начала XII в. Однако, как бы широко ни использовали мастера начала XII в. местную плиту, все наиболее ответственные в конструктивном отно­шении участки (своды, арочные перемычки) делались в основном из плинфы в технике кладки со скрытым рядом, т. е. вполне по-киевски. Применяемая в строи­тельстве волховская известняковая плита легко выветривается, и для предохранения стен от разрушения поверх­ность фасадов затирали розовым известковым раствором, тогда как арочные перемычки окон и порталов, сложенные из кирпича, раствором не закрывали.
        В 1103 г. в княжеской резиденции Городище близ Новгорода построили церковь Благовещения. Позднее она была разрушена и на ее месте поставлена другая церковь. Остатки первоначальной постройки обнаружены при рас­копках. Выяснилось, что это был шестистолпный храм с крестчатыми в плане столбами. Западное его членение

-68-
представляло собой четко отделенный от остального поме­щения нартекс, а к северо-западному углу храма примы­кала прямоугольная в плане лестничная башня.
        Следующая по времени новгородская постройка - Ни­кольский собор на Ярославовом дворище (обычно его называют Николо-Дворищенским собором) - возведена в 1113 г. Храм этот очень близок по схеме плана таким киевским памятникам, как соборы Печерского и Михай­ловского Златоверхого монастырей (последний, кстати, был сооружен всего за несколько лет до новгородского). Никольский собор был связан с ансамблем княжеского

-69-

дворца, и на его хоры попадали по переходу, ведущему из собора во дворец. В конце XII в., когда деревянный дворец перестал функционировать, в южное членение нартекса собора встроили лестничную башню. Сохранив­шийся почти полностью Никольский собор в настоящее время имеет одну главу, но на его чердаке, т. е. под более поздней крышей, сохранились основания еще четырех барабанов: первоначально собор был пятиглавым. Такое необычное для XII в. решение вызвано, вероятно, опреде­ленным заказом, связанным с изменением социальной обстановки в Новгороде. Князь здесь постепенно терял свои прерогативы в пользу совета крупных бояр во главе с епископом, и княжеский Никольский собор, очевидно, хотели противопоставить епископскому Софийскому со­бору.
        Вскоре после Никольского собора был возведен Рож­дественский собор Антониева монастыря (1117 г.), а еще через несколько лет - Георгиевский собор Юрьева мона­стыря (1119 г.). По плановой схеме эти здания близки церкви Благовещения на Городище: они шестистолпные, с лестничной башней, примыкающей к северо-западному углу. В соборе Антониева монастыря башня круглая, а Юрьева - квадратная, поставленная так, что ее запад­ный фасад совпадает с фасадом самого собора. Такое соединение башни и храма создает очень цельный и в то же время пластичный объем. Оба собора полностью сохрани­лись, хотя, как и Никольский собор, еще не восстановлены в первоначальных формах. Соборы трехглавые; наличие главы над лестничной башней создавало беспокойную асимметрию, и поэтому зодчие для создания уравновешен­ной композиции еще одну небольшую главу разместили над юго-западным углом здания. Письменные источники сохранили имя мастера, создавшего собор Юрьева мона­стыря: “...а мастер трудился Петр”.
        Некоторые исследователи выдвигали предположение, что мастер Петр являлся автором всей серии новгородских построек начала XII в. В отношении церкви Благовещения на Городище и Николо-Дворищенского собора это вполне вероятно, но собор Антониева монастыря демонстрирует руку совершенно иного зодчего. Изнутри все новгородские храмы указанного времени были расписаны фресками; значительные фрагменты росписей уцелели во всех трех сохранившихся зданиях.
        Новгородские храмы начала XII в. иногда рассматри-

-70-
вают как первые памятники, в которых отразилась собст­венно новгородская архитектурная школа. В действитель­ности это не так. Своеобразие церкви Благовещения, Никольского и Георгиевского соборов не настолько существенно, чтобы их можно было отрывать от киевских памятников. Конечно, в них имеются уже некоторые новые черты. Так, очень стройные пропорции новгородских храмов этого времени являются их особенностью и, оче­видно, отражают влияние новгородского Софийского со­бора, который своей высотой заметно отличается от киев­ской Софии. В процессе строительства в Новгороде сложи­лись специфические приемы кладки из местной плиты с выравнивающей прослойкой плинфы. Естественно, что и декоративные элементы новгородских храмов специфичны, поскольку при широком использовании плиты было нело­гично применение таких кирпичных форм, как полосы меандра и декоративные выкладки из плинфы. Однако композиция новгородских храмов, их плановое решение, расположение лестничной башни, характер оформления фасадов с применением плоских лопаток и двухуступчатых ниш - все это приемы киевского зодчества.
        Среди новгородских памятников начала XII в. не­сколько особняком стоит собор Антониева монастыря. Он отличается более небрежной кладкой и отсутствием двухуступчатых ниш на фасадах. Столбы здесь не крестча­тые: восточная их пара имеет Т-образную форму, а сред­няя - шестигранную. Хоры расположены только над нартексом, не выдвигаясь к востоку в боковых нефах. Исследователи справедливо отмечали, что собор Антониева монастыря как бы предвосхищает некоторые характерные особенности более поздних новгородских памятников. До сих пор неясно, какие мастера возводили это здание. Собор был построен по заказу не князя, а игумена мона­стыря; быть может, на эту работу выделили лишь часть строителей, а руководил ими какой-то второстепенный ма­стер - помощник главного. Однако изменение и упрощение архитектурных форм собора ни в коем случае нельзя объяснять лишь неумелостью мастеров, так как ясно, что здесь перед зодчими была поставлена иная задача, определявшаяся, видимо, волей заказчика. Во всяком слу­чае очевидно, что в Новгороде в начале XII в. не сущест­вовало другой строительной артели, кроме княжеской, и, таким образом, возведение собора Антониева монастыря связано с деятельностью той же строительной артели,

-72-

которая сооружала другие новгородские храмы того времени.
        В 1127 г. в Новгороде возвели церковь Ивана на Опоках. Она была полностью перестроена в XV в., но схема ее плана выявлена раскопками. Это был шестистолпный собор, но лестничная башня в нем в отличие от соборов Юрьева и Антониева монастырей не выступала наружу из объема здания, а размещалась, по-видимому, в одном из боковых членений нартекса. Завершает серию княжеских новгородских построек первой половины XII в. церковь Успения на Торгу, заложенная в 1135 г. Через год заказчик этой церкви - князь Всеволод - был изгнан из Новгорода и ушел в Псков, очевидно, забрав с собой и строительную артель, в результате чего работы над возведением Успен­ской церкви были прерваны и закончились лишь в 1144 г. Церковь полностью перестроили в XV в., и план перво­начального храма удается установить очень приблизи­тельно. Это также шестистолпная постройка; как в ней была устроена лестница для подъема на хоры, неизвестно. Неясно, имело ли здание какие-либо новые черты, сви­детельствующие о постепенном сложении в Новгороде самостоятельных архитектурных форм.
        Дальнейшее развитие новгородского зодчества проис­ходит в Пскове, где одна за другой возводятся четыре монументальные постройки - Троицкий собор, собор Ива­новского монастыря, церковь Дмитрия Солунского и Спас­ский собор Мирожского монастыря. О формах Троицкого собора мы ничего не знаем, так как этот памятник был сильно перестроен в конце XII в. и еще раз - в XIV в., а в конце XVII в. снесен. Однако в соборе Ивановского монастыря, сохранившемся до наших дней, явно заметно развитие тех новшеств, которые наметились в предшест­вующих новгородских памятниках, и в первую очередь в соборе Антониева монастыря. Ивановский собор отли­чается гораздо более приземистыми пропорциями. На его фасадах, кроме западного, отсутствуют декоративные двухуступчатые ниши. Крестчатые в плане столбы заменены шестигранными и круглыми. Храм увенчан тремя главами, но в отличие от новгородских соборов эти главы располо­жены симметрично и не имеют функционального значения, являясь, очевидно, лишь данью традиции. Существенное новшество - лестница для подъема на хоры, проходящая не в башне, а в толще стены. Совершенно уникальное явление во всем русском зодчестве - окна второго яруса,

-73-

имеющие круглую форму. Возможно, под влиянием новых декоративных форм, появившихся к этому времени в Киеве, барабан глав венчает не ряд арочек, а аркатурный пояс с горизонтальным завершением.
        В церкви Дмитрия Солунского, фундаменты которой были вскрыты раскопками, зодчие перешли к сокращен­ному, т. е. четырехстолпному, варианту. Очень вероятно, что и здесь они в какой-то мере опирались на опыт собора Антониева монастыря, возведенного первоначально как четырехстолпный храм, к которому лишь через несколько лет пристроили нартекс и башню.
        Завершает этап псковского строительства собор Ми­рожского монастыря, сооруженный в конце 40-х-начале 50-х гг. Заказчиком храма был новгородский епископ Ни­фонт. Здание имеет совершенно необычную для русской архитектуры композицию: его центральная крестообразная часть отчетливо выражена снаружи, поскольку боковые апсиды и западные угловые членения резко понижены, выявляя крестообразный объем. Венчает здание купол на необычно широком барабане (подкупольное пространство равно почти 5 м). Такая композиция свидетельствует, что строительством собора руководил не русский, а визан­тийский мастер, очевидно приглашенный епископом Ни­фонтом. Вместе с тем строительная техника этого здания не отличается от техники других псковских построек той поры; ясно, что исполнителями были местные, т. е. новгородские, мастера. Фасады Мирожского собора пол­ностью лишены декоративных элементов, и единственным украшением является плоский аркатурный поясок в кар­низе барабана. Сразу же после завершения строительства пониженные западные углы здания были надстроены, что сблизило Мирожский собор с более привычным на Руси архитектурным типом церквей. Здание полностью сохра­нилось, а в его интерьере уцелели великолепные фреско­вые росписи.
        После окончания строительства Мирожского собора епископ Нифонт перевел артель из Пскова в Ладогу. Здесь в 1153 г. была построена церковь Климента. В этом памятнике, остатки которого были изучены археологами, зодчие сделали еще один шаг в разработке самостоятель­ных новгородских архитектурных форм. Церковь Кли­мента повторяла схему Мирожского собора, но уже с над­строенными угловыми членениями и добавленным с запада нартексом. Как и в Мирожском соборе, западная пара столбов имела квадратную в плане форму, а восточные столбы представляли собой не отдельно стоящие опоры,

-74-

а углы стенок, разделяющих апсиды и идущих поперек боковых апсид. Большая толщина западной стены свиде­тельствует, что в ней размещалась лестница на хоры. Здесь по существу сложились уже все формы, которые характерны для новгородской архитектурной школы. Оста­валось только отказаться от заимствованного у Мирож­ского собора приема решения восточной части с резко пониженными боковыми апсидами и возвратиться к при­вычной для русского зодчества обычной трехапсидной схеме. Это было сделано в следующих ладожских построй­ках: полностью сохранившихся Успенской и Георгиевской церквах и двух, выявленных раскопками, - Спасской и на р. Ладожке.
        Общее для русской архитектуры XII в. стремление к созданию компактных одноглавых построек в новгород­ском зодчестве нашло еще более яркое воплощение, чем в других русских архитектурных школах. Ладожские храмы 50-60-х гг. XII в. - четырехстолпные, очень незначительно отличающиеся друг от друга главным обра­зом величиной, пропорциями, деталями. Внутренние ло­патки в них отсутствуют, а столбы в плане не крестчатые, а квадратные. Благодаря этому интерьер очень прост и ясен. По сохранившимся постройкам можно судить, что хоры занимали только западное членение храма, причем боковые части хор опирались на своды и имели характер замкнутых часовен, а средняя - открытый балкон на дере­вянных балках. На хоры поднимались по лестнице, распо­ложенной в толще западной стены. Фасады храмов почти полностью лишены декоративных элементов: плоская ар­катура на барабане под главой, уступ и полоса зубцов по контуру закомар - вот все, что новгородские зодчие позволяли себе применять для украшения зданий. Техника кладки из чередующихся рядов плинфы и известняковой плиты затрудняла исполнение построек с такой четкостью и геометричностью линий, как это было при кирпичном строительстве. И новгородские зодчие воспринимали дан­ную особенность не как недостаток, а использовали как специфический эстетический прием: здания обладают мягкостью форм, производят впечатление вылепленных от руки. Интерьеры всех ладожских церквей первоначально были полностью расписаны фресками. В настоящее время значительные участки живописи сохранились только в Георгиевской церкви.
        Несомненно, что сложившийся к середине XII в. новгородский тип храма появился в результате переработки и упрощения киевского типа, перенесенного в Новгород

-75-

в начале века. Но некоторые особенности - замкнутые помещения в угловых членениях хор, а также стенки, частично закрывающие боковые апсиды, - свидетель­ствуют, кроме того, о влиянии собора Мирожского мона­стыря.
        Последняя по времени ладожская церковь - Георгиев­ская - была построена в 60-х гг. XII в. После этого мону­ментальное строительство в Ладоге прервалось, но зато возобновилось в самом Новгороде, куда, очевидно, вновь перебазировалась строительная артель. Начиная со второй половины 60-х гг. строительство в Новгороде ведется уже непрерывно. Сложившиеся в середине XII в. особенности архитектурной школы были полностью перенесены из Ладоги в Новгород: тот же вариант типа храма, те же конструкции и материалы, те же декоративные элементы. Большинство новгородских памятников зодчества второй половины XII в. известно нам лишь по результатам раско­пок, поскольку они либо разрушены, либо полностью перестроены. Таковы церкви Успения в Аркажах (1188 г.), Спаса в Хутынском монастыре (1192 г.), Воскресения на Мячине (1195 г.), Кирилла (1196 г.), Ильи на Славне (1198 г.), Спаса в Старой Руссе (1198 г.). Частично сохранилась церковь Благовещения на Мячине (1179 г.); в ее апсидах уцелели даже фресковые росписи. Почти целиком дошла до наших дней церковь Петра и Павла на Синичьей горе (1185 г.). Единственная постройка этого времени, которая до Великой Отечественной войны была совершенно целой и даже имела великолепный ан­самбль фресковой живописи, - церковь Спаса-Нередицы (1198 г.). Во время войны церковь была разрушена фашистской артиллерией, а после войны восстановлена в первоначальных формах.
        Как уже отмечалось, перечисленные новгородские храмы однотипны и чрезвычайно близки друг к другу. Единственным исключением является церковь Бориса и Глеба в детинце, фундаменты которой были вскрыты раскопками. Судя по летописи, церковь построена в 1167 г., т. е. сразу же. после возвращения строительной артели из Ладоги в Новгород. Это большой шестистолпный храм с примыкающей к нартексу квадратной лестничной башней, повторяющий схему планов более ранних памятни­ков. Является ли постройка данной церкви сознательной архаизацией, вызванной какими-либо особыми причинами, или же церковь была заложена еще в 1146 г. (такая дата тоже есть в летописи), а в 1167 г. только достроена, пока неясно.

-77-

        Одна из новгородских церквей - Петра и Павла на Синичьей горе - существенно отличается от остальных своей строительной техникой: она возведена из плинфы со скрытым рядом, с очень незначительным количеством плиты. Очевидно, ее строили (или во всяком случае при­нимали большое участие в строительстве) не новгородские, а полоцкие мастера. Однако по архитектурным формам церковь полностью отвечает новгородской, а не полоцкой школе.
        В новгородских памятниках 70-90-х гг. XII в. можно отметить некоторые элементы развития. Так, в более ран­ней церкви Благовещения на Мячине еще имеются стенки, перегораживающие боковые апсиды; позже от них остаются лишь лопатки на внутренних стенах против восточных столбов, а затем и они исчезают. Судя по церкви Спаса-Нередицы, боковые апсиды становятся понижен­ными. Изменения эти настолько незначительны, что не за­трагивают ни типологической схемы, ни стилистического характера памятников.
        Все новгородские храмы, начиная с церкви Бориса и Глеба в детинце, исполнены уже не по княжескому заказу; как правило, это боярское строительство. Единст­венная церковь, заказанная князем, - Спаса-Нередицы - ни величиной, ни богатством не отличается от прочих. Значительное упрощение декоративных форм и техники строительства позволяло новгородским зодчим создавать экономичные здания, причем в короткие сроки. Если постройка храма средней величины в других русских городах обычно занимала не менее 3 лет, в Новгороде часто строили за один строительный сезон. Обращает на себя внимание большое количество построек, возведенных в это время в Новгороде: за последние 30 лет XII в. здесь было сооружено не менее 17 каменных храмов (считая как известные по их остаткам, так и не обнаружен­ные, но упомянутые в летописи). При этом впервые в русской архитектуре появляются летописные сведения о постройке нескольких таких зданий в один и тот же год. Очевидно, новгородская артель в 80-90-х гг. либо разде­лилась на две части, либо стала настолько мощной, что могла вести строительство двух объектов одновременно. В одном-единственном случае в новгородской летописи упомянуто имя зодчего: строителем Кирилловской церкви назван мастер Коров Яковлевич с Лубяной улицы. Имею­щиеся сведения, что постройка церкви осуществлена по

-78-

заказу бояр, свидетельствуют о том, что зодчий был свобод­ным ремесленником, а упоминание имени с отчеством говорит о достаточно почетном его положении в социальной иерархии.
        Причины сложения самостоятельных форм в новгород­ском зодчестве следует видеть главным образом в изменив­шихся условиях заказа. Строительство по заказам бояр и местных церковных властей должно было быть более массовым, быстрым и дешевым, чем строительство по заказам князя или митрополита. Очень существенно по­влияло также применение местных строительных материа­лов. Кроме того, вероятно, здесь сказались и эстетические представления новгородцев, воспитанных в иной, чем в Киеве, художественной среде.

* * *

Другая русская архитектурная школа, сложившаяся в XII в., - полоцкая. В Полоцке после постройки Со­фийского собора, как и в Новгороде, монументальное строительство прекратилось, поскольку Софию возводили приезжие, киевские мастера, а собственных строителей еще не было. Полоцкая земля очень рано выделилась в самостоятельное княжество, и процесс феодального дробле­ния развивался здесь интенсивнее, чем в других русских землях. Однако, несмотря на политическую самостоятель­ность Полоцка, условия для начала монументального строительства в нем даже в начале XII в. все еще были неблагоприятными. С Киевом полоцкие князья большей частью враждовали, и получить оттуда мастеров-строите­лей они не могли; другие же достаточно сильные архитек­турно-строительные центры на Руси в начале XII в. только слагались и не имели возможности помочь Полоцку нала­дить свое строительное производство.
        Обстановка существенно изменилась в 1139 г., когда киевский стол занял черниговский князь Всеволод Ольгович. Князь установил с Полоцком дружественные отно­шения, скрепленные династическим браком. Очевидно, именно тогда Всеволод отправил в Полоцк киевскую строи­тельную артель. Сам он пользовался для возведения храмов услугами других строителей, пришедших вслед за ним из Чернигова, и поэтому старая киевская артель была ему не нужна. Так Полоцк получил мастеров-строителей, принесших с собой традиции зодчества Киевской Руси.

-80-

Первым кирпичным храмом, построенным в Полоцке киевскими мастерами, был, по-видимому, Большой собор Бельчицкого монастыря. Раскопками удалось изучить нижние части стен и фундаменты этого здания. Оказалось, что храм построен в типичной киевской технике - кладка из плинфы со скрытым рядом. Совпадали даже много­численные мелкие детали строительной техники, например железные костыли, скреплявшие на перекрестьях деревян­ные лаги, положенные в основание фундамента. Близка к киевским памятникам не только строительная техника, но и типологическая схема храма: в плане Бельчицкого собора видно явное сходство с планом киевской церкви Спаса на Берестове - совпадают пропорции плана, форма притворов, хотя здание несколько меньше по величине (длина церкви Спаса около 26 м, а Бельчицкого собора - 23.5 м). В отличие от киевской церкви Большой собор Бельчицкого монастыря не имел, однако, лестничной башни и крещальни; вопрос о том, где размещалась лест­ница для подъема на хоры, остается открытым. Очень существенным новшеством в нем является размещение купола: он опирался не на восточные, а на западные

-81-

пары столбов, т. е. был сдвинут на одно членение к западу. Такое изменение композиционной схемы можно объяснить только одним - стремлением зодчего создать максимально центрированную композицию, в которой притворы должны были еще сильнее подчеркивать и выделять центральный объем, вероятно имевший большую высоту. Следовательно, динамичность композиции, характерная для киевских па­мятников конца XI - начала XII в., здесь была еще уси­лена, в то время как в черниговских памятниках начала XII в. и в киевских памятниках 40-х гг. XII в. уже восторжествовала статичная композиция.
        По-видимому, вскоре после Большого собора Бельчицкого монастыря в Полоцке были построены храм-усыпаль­ница в Евфросиньевом монастыре и церковь на Нижнем Замке. Обе церкви известны по результатам раскопок, причем в церкви на Нижнем Замке восточная часть здания сохранилась настолько плохо, что позволяет предлагать различные варианты реконструкции. Это четырехстолпные храмы, у которых с востока находилась одна апсида, а с остальных трех сторон - галереи. В церкви на Нижнем Замке от галерей уцелел только маленький кусочек фун­дамента, а в храме-усыпальнице их план восстанавли­вается полностью: с востока галереи заканчивались неболь­шими часовнями с апсидами, а на западных углах имели совершенно необычные расширения. В техническом отно­шении два этих храма мало отличаются от Бельчицкого собора: они также возведены из плинфы со скрытым рядом, т. е. продолжают старую киевскую традицию. Однако некоторые изменения в технике все же есть. Так, фундаменты здесь впервые сделаны не на растворе, а ис­полнены кладкой из булыжников насухо. Близость строи­тельно-технических приемов дает основания полагать, что оба упомянутых храма созданы той же строительной организацией, которая до этого возвела Бельчицкий собор. Но особенности, не встречающиеся в киевском зодчестве, например применение одной апсиды вместо трех, свиде­тельствуют о том, что сюда влились и какие-то иные традиции. Наиболее вероятно, что в Полоцке появился византийский мастер, вошедший в состав местной строи­тельной артели или даже возглавивший ее. В пользу такого предположения говорят также необычная форма галерей и широкое применение мозаики для покрытия пола в храме-усыпальнице.
        Условия для развития зодчества в Полоцке коренным образом отличались от обстановки, которая сложилась в других русских землях. Получив в наследство высокие

-82-

традиции архитектуры Киевской Руси и дополнив их деятельностью византийского мастера, Полоцк в дальней­шем мог развивать зодчество с гораздо большей свободой, чем такие строительные центры, как Смоленск или Вла­димир-Волынский. Смоленские и волынские князья счи­тали себя потенциально киевскими великими князьями, они всегда ориентировались как политически, так и в куль­турном отношении на Киев. Естественно, что и в архитек­туре они требовали от зодчих не отступать от того, что считали необходимым строить в Киеве.
        В противовес этому Полоцк почти всегда находился во вражде с Киевом, что нашло отражение в известной фразе летописца, который, рассказывая о столкновении киевских и полоцких князей, завершил текст словами: “И оттоле мечь взимають Рогволожи внуци противу Ярославлим внуком”. В таких условиях заказ полоцких князей зодчим не включал обязательного следования киевским образцам. Скорее наоборот! Поэтому в Полоцке сохраняли и успешно развивали те традиции, которые принесли старые киевские зодчие, и не приняли таких новшеств киево-черниговской архитектуры XII в., как равнослойная кирпичная техника, уравновешенные и статичные композиции храмов. Этими же условиями объясняется и неожиданное на первый взгляд появление в Полоцке ряда памятников, обладавших совершенно необычными формами. Так, в Бельчицком монастыре была построена маленькая бесстолпная Пятниц­кая церковь с прямоугольной в плане апсидой. Ныне она не существует, но, по данным обследования 1928-1929 гг., храмик, несмотря на очень небольшие размеры (приблизи­тельно 5.7 х 5.1 м), был довольно высоким; во всяком случае стены его поднимались почти до 7 м. Аналогичная церковь была возведена вместе с комплексом усыпальниц, примыкавших к восточному фасаду Софийского собора и вскрытых раскопками. Необычен и сам комплекс этих усыпальниц - они примыкали к восточному фасаду Софии по всей его длине, являя этим совершенно уникальный пример в древнерусском зодчестве. В том же Бельчицком монастыре некогда существовал храм, который, согласно материалам случайного его раскрытия при земляных работах в конце XVIII в., был четырехстолпным, с одной апсидой и двумя полукружиями на боковых фасадах, обращенных к северу и югу. Таким образом, церковь эта имела характер храма-триконха, широко применяв­шегося в архитектуре Афона и Балкан, но неизвестного до сих пор на Руси. К сожалению, все названные полоцкие

-83-

памятники не имеют более или менее точной даты и могут относиться ко времени от 40-х до 70-х гг. XII в.
        В 50-х гг. XII в. в Евфросиньевом монастыре была построена Спасская церковь, в которой поиски новых композиционных решений нашли яркое и законченное отражение. Из “Жития” Евфросиньи Полоцкой известно, что строителем храма был “приставник над делатели церковными Иван” (в другом варианте - Иоанн). Спас­ская церковь, к счастью, полностью сохранилась, хотя в сильно перестроенном виде. Исследование памятника позволило дать его графическую реконструкцию. Это сравнительно небольшой шестистолпный храм с одной апсидой. Его западное членение понижено, благодаря чему квадрат­ная подкупольная часть здания оказывается выше осталь­ного объема. Высокий барабан главы поднят на специаль­ном пьедестале, оформленном со стороны каждого фасада трехлопастной кривой. Поскольку такая форма не имеет конструктивного обоснования, т. е. не отвечает форме сводов, ее правильнее называть не закомарой, а кокошни­ком. Стремление всячески подчеркнуть вертикальную устремленность столпообразной композиции видно в форме арок закомар, кокошников и даже бровок над окнами. Так, если бровки над порталами и окнами первого яруса полукруглые, то над окнами второго яруса они уже имеют стрельчатые завершения. В закомарах подвышения арок выражены еще сильнее; и наконец, особенно выразительны они в кокошниках пьедестала. Следовательно, здесь явно прослеживается нарастание остроты форм от низа к верху. Учитывая значительную нагрузку, которую дает массив­ный пьедестал барабана на подкупольные столбы, зодчий сделал боковые нефы храма очень узкими, рассчитывая на то, что благодаря этому давление распределится не только на столбы, но и на стены. Тщательно продуманная конструкция полностью отвечает композиционному за­мыслу. Неоднократно высказывавшиеся утверждения, что композиция собора отражает влияние форм деревянного зодчества, оказались ошибочными.
        Конечно, Спасская церковь - памятник еще очень противоречивый. Удлиненная форма плана здания, позакомарное завершение фасадов и простая профилировка лопаток не поддерживают динамической композиции храма. И все же зодчий Иоанн в этом замечательном памятнике вплотную подошел к решению тех задач, которые стали основными во всех архитектурных школах Руси в конце XII в. Он чутко уловил наиболее прогрессивные тенден­ции развития русского зодчества, смело создав совершенно

-84-
новый архитектурный образ, торжественного столпообраз­ного храма. Спасская церковь Евфросиньева монастыря является первым памятником, в котором византийские традиции были начисто переработаны и переосмыслены в духе национального русского зодчества.
        Очень возможно, судя по схеме плана, что композиция Спасской церкви была еще несколько ранее намечена в Борисоглебской церкви Бельчицкого монастыря, которая, к сожалению, не сохранилась до наших дней, хотя еще в 20-х гг. XX в. ее стены возвышались до основания сводов.

-85-

        Дальнейшую разработку типа столпообразного храма полоцкие зодчие осуществили, однако, опираясь не на композицию Спасской церкви Евфросиньева монастыря, а возвратившись к плановой схеме Большого собора Бель­чицкого монастыря. Вероятно, в 70-х гг. XII в. в полоцком детинце была построена церковь, остатки которой удалось изучить с помощью раскопок. Ее план очень близок плану Бельчицкого собора: подкупольное пространство, шестистолпного храма тоже образовано не восточными, а запад­ными парами столбов. В отличие от Бельчицкого собора здесь только одна полукруглая апсида, тогда как боковые имеют снаружи прямолинейные очертания. У северного и южного притворов храма есть самостоятельные апсиды. Наружные лопатки несколько сложнее, чем в Бельчицком соборе. Стремление зодчего подчеркнуть в плане этого храма центричность композиции не оставляет сомнений в том, что здание обладало заметно повышенной подкупольной частью; Сопоставление же плана церкви в детинце с несколько более поздней смоленской церковью архангела Михаила, почти идентичной по плану, позволяет доста­точно уверенно говорить о том, что полоцкий храм имел ярко выраженный столпообразный характер. Одновре­менно с церковью в полоцком детинце была сооружена небольшая гражданская постройка, - очевидно, терем княжеского дворца.
        Вероятно, церковь в детинце была не единственным памятником, в котором полоцкие зодчие разрабатывали новые формы. Так, возможно, что близкую композицию имела церковь, расположенная на наружной стороне рва, отделявшего полоцкий детинец от окольного города (“Цер­ковь на рву”), и построенная несколько раньше церкви в детинце. К сожалению, от этой церкви сохранился лишь фундамент апсиды, что не позволяет судить о ее плановой схеме.
        Таким образом, в полоцкой архитектурной школе раньше, чем в других строительных центрах Древней Руси, сложился тот тип динамической композиции столпо­образного храма, который позднее в различных вариантах стал характерен и для остальных русских земель. Однако на этом развитие полоцкого зодчества оборвалось. Нам до сих пор неясно, какие причины привели к прекра­щению монументального строительства в Полоцкой земле - военная акция смоленского князя, нападения Литвы или династические распри, связанные с раздробле­нием земли на мелкие уделы. Во всяком случае после 70-х гг. XII в. в Полоцке каменно-кирпичное строительство

-86-

больше не ведется, а явные следы деятельности полоцких мастеров прослеживаются в других русских городах: по­лоцкий зодчий работает в Смоленске, почерк полоцких каменщиков виден в церкви Петра и Павла в Новгороде, а полоцкие плинфотворители участвуют в создании строи­тельной артели в Гродно.
        Одна из своеобразных особенностей развития зодчества в Полоцкой земле заключается в том, что здесь помимо строительной артели, работавшей в самом Полоцке и создавшей местную архитектурную школу, в нескольких городах привлекались и другие мастера-строители. Так, в Витебске в 40-х гг. XII в. была построена церковь Благовещения, безусловно не связанная с деятельностью полоцких зодчих. Эта церковь еще сравнительно недавно сохранялась до основания сводов; в 1961 г. она была разрушена, но и в настоящее время руины ее местами достигают высоты 5 м. Храм одноапсидный, шестистолпный, причем западная пара его столбов соединена с боковыми стенами, выделяя нартекс. Хоры занимали западное членение и в боковых нефах образовывали замкнутые камеры-часовни; лестница для подъема на хоры размещена в толще западной стены. Особенность плана памятника - разделение его по длине между парами столбов на почти равные отрезки, благодаря чему в среднем нефе членения имеют приблизительно квадратный план, что нехарактерно для древнерусского зодчества. Но еще оригинальнее строи­тельная техника здания. Стены сложены из рядов тесаных известняковых квадров, перемежающихся сдвоенными рядами плинф. Такая техника на Руси совершенно не при­менялась, хотя в Греции, на Балканах и в Крыму она имела широкое распространение. Однако в витебской церкви эта техника кладки не была видна зрителям, поскольку стены снаружи были затерты раствором, по которому белыми полосами имитировалась кладка из крупных каменных блоков. Несомненно, что построили витебскую церковь какие-то приезжие мастера; очень ве­роятно, что их вызов был связан с возвращением группы полоцких князей из ссылки в Византию в 1140 г.
        Возможно, что витебская церковь в какой-то мере оказала влияние на зодчество Полоцка, например на плановую схему и организацию хор в Спасской церкви Евфросиньева монастыря. Однако в целом она была чуже­родной вставкой, не вызвавшей продолжения ни в полоц­ком зодчестве, ни в зодчестве других русских земель. Артель, создавшая витебский храм, после этого возвела всего лишь одну постройку - церковь Бориса и Глеба

-87-

в Новогрудке, т. е. вне пределов Полоцкого княжества. Очевидно, артель работала здесь в сильно ослабленном составе, поскольку кладка новогрудской церкви гораздо небрежнее, чем витебской, а галереи, сооруженные сразу же после церкви, делали уже полоцкие мастера из плинфы в технике со скрытым рядом, т. е. так, как это было принято в Полоцке. План новогрудской церкви восстанавливается лишь очень приблизительно, поскольку раскопками под существующим зданием церкви XVI в. удалось вскрыть лишь небольшие участки древних кла­док.
        Еще один памятник, вскрытый раскопками в Полоцкой земле, - церковь в Минске. По каким-то причинам эта церковь не была достроена: заложен лишь фундамент и возведена на очень небольшую высоту южная стена. Храм должен был быть четырехстолпной, почти квадрат­ной постройкой, апсиды которой образовывали в плане трехлопастную кривую. Очень своеобразна техника кладки стен: бутовая кладка с внутренней стороны стены имеет облицовочную стенку, сложенную из тщательно отесанных каменных плиток. Датировка минского храма вызывает дискуссию. Его относят как к началу XII в., так и к 70 - 80-м гг. XI в. Таким образом, закладку минского храма производили тогда, когда в Полоцкой земле еще не было своих мастеров-строителей. К тому же техника здания явно не имеет на Руси никаких аналогий. К какой архи­тектурной традиции относится минский храм, откуда при­были его строители, пока неясно.

* * *

Совершенно самостоятельной группой памятников зод­чества являются постройки Галицкой земли. Их изучение до последнего времени заметно отставало от изучения архитектурных сооружений других русских земель. Объясняется это в первую очередь тем, что до наших дней не сохранилось, даже частично, ни одного галицкого здания XII в. и памятники известны нам только по рас­копкам, которые открывают лишь нижние части стен, а главным образом - фундаменты. Дело в том, что Галицкая земля уже в середине XIV в. потеряла политиче­скую самостоятельность и была подчинена Польше. Право­славная церковь не без основания рассматривалась поль­скими феодалами как база, вокруг которой концентриро­вались силы, мечтавшие о восстановлении здесь русской

-88-

государственности. Поэтому польское правительство вся­чески поддерживало стремление католической церкви вы­теснить православную церковь и занять ее место. В результате процесса насильственной католицизации погибли все памятники древнего галицкого зодчества. К тому же ведущие районы Галицкой земли вплоть до се­редины XX в. были отделены от России, и, следова­тельно, ни русским, ни позднее советским исследовате­лям эти памятники не были доступны. Положение суще­ственно изменилось только в последние 30 лет, когда удалось провести повторные раскопки памятников, извест­ных по очень несовершенным исследованиям XIX в., а также раскопки нескольких ранее неисследованных сооружений. В итоге начала вырисовываться картина эволюции архитектуры в Галицкой земле - крайнем юго-западном районе Древней Руси. Выяснилось, что раз­витие зодчества происходило здесь очень своеобразно, заметно отличаясь от того, как это было в киевской, новгородской или полоцкой архитектурных школах. Чрезвычайно интенсивные политические связи Галицкого княжества с соседними странами - Польшей и Вен­грией - оказали существенное влияние на всю архитек­турно-строительную деятельность, превратив данный район по существу в контактную зону взаимодействия византийско-русской и романской архитектуры.
        К началу XII в. прикарпатская часть Юго-Западной Руси была занята двумя политическими образованиями - княжествами Перемышльским и Теребовльским. Располо­женные на самой окраине древнерусского государства эти княжества были меньше, чем другие русские земли, связаны с Киевом. К тому же теребовльский князь Василько и его брат перемышльский князь Володарь нахо­дились во враждебных отношениях с князьями Киева и Волыни. Естественно, что для ведения монументального строительства в своих землях они не могли просить зодчих из Киева. Между тем экономическое усиление Прикарпатья, рост и укрепление здесь городов, заверше­ние процесса феодализации создавали условия, при кото­рых неизбежно должно было начаться монументальное строительство, в первую очередь возведение церквей. В таких условиях князь Володарь, обратился за строи­телями в соседнюю Польшу. Ему удалось пригласить артель из Малопольши, которая в 10 -20-х гг. XII в. (предположительно 1119 г.) возвела в Перемышле церковь Иоанна Крестителя. Церковь не сохранилась, но раскопки

-89-

показали, что она была сооружена не из плинфы, а из хорошо тесанных каменных блоков, т. е. в технике, которая на Руси ранее нигде не применялась. Это была характер­ная для Польши романская техника. Однако в плане перемышльская церковь не имела ничего общего с роман­ской базиликой, а обладала ставшей уже традиционной на Руси схемой трехапсидного крестовокупольного храма, в данном случае без нартекса, т. е. в четырехстолпном варианте. Стены храма и снаружи, и внутри были расчле­нены плоскими лопатками. Так началось каменное строи­тельство в Юго-Западной Руси.
        Несколько позже, в 20 - 30-х гг. XII в., когда кня­жеской столицей стал Звенигород, в нем была построена церковь, полностью совпадающая с перемышльской по тех­нике и плановой схеме, но значительно меньшая по вели­чине. Там же был возведен каменный княжеский дворец. Остатки фундаментов обеих построек вскрыты раскопками. С 40-х гг. XII в. стольным городом объединенной Юго-Западной Руси стал Галич, и здесь в дальнейшем сосре­доточилось почти все монументальное строительство. В ближайших окрестностях Галича возвели церковь Спаса, которая, судя по упоминаниям в письменных источниках, входила в комплекс княжеского пригородного дворца. И по технике, и по плану она опять полностью повторяла предыдущие храмы - в Перемышле и Звенигороде. Планы этих церквей почти стандартны, отличаясь лишь разме­рами и деталями.
        Несмотря на то что от ранних галицких памятников сохранились только фундаменты, имеется возможность достаточно полно представить их первоначальный облик. Дело в том, что в 40-х гг. XII в. мастера из Галича переехали в Северо-Восточную Русь, где возвели несколько храмов, два из которых сохранились до нашего времени. Поскольку по планам и строительной технике постройки полностью совпадают с ранними галицкими, есть основа­ния полагать, что и по внешнему виду они были также если не вполне идентичными, то во всяком случае очень близкими. 11) Об этом же свидетельствуют и найденные при раскопках галицких храмов каменные детали, пол­ностью совпадающие с деталями сохранившихся памят­ников Северо-Восточной Руси. Очевидно, что галицкие храмы имели конструкцию сводов крестовокупольного типа (точнее - вписанного креста) и обладали статичной уравновешенной композицией с одной массивной главой и спокойным ритмом закомар. Тем самым они были очень близки памятникам XII в. в других русских землях, отли-

-90-
чаясь от них в основном фактурой стен - великолепной по качеству белокаменной техникой. Храмы имели очень строгий характер и чрезвычайно ограниченное количество декоративных элементов - лишь поясок каменной резьбы по верху барабана и апсид.
        Таким образом, ранние галицкие памятники типоло­гически вполне соответствовали типам церквей, распро­страненным в русском зодчестве той поры. Очевидно, приехавшие из Польши мастера должны были по требо­ванию заказчика принять за образец храма те сооружения, в которых уже откристаллизовались сложившиеся на Руси традиции. Свои романские приемы эти мастера могли сохранить лишь в строительной технике (белокаменная

-91-

кладка, конструкция фундаментов) и декоративных дета­лях (цоколь, аркатурный поясок и пр.).
        В конце 40-х или начале 50-х гг. XII в. был построен главный храм Галича - Успенский собор. Судя по рас­копанным фундаментам, он также представлял собой четырехстолпный храм, однако значительно более крупный и с примыкавшими с трех сторон галереями. Сложен он был тоже из превосходно отесанных блоков, причем наряду с известняком применялся алебастр. Основное отличие Успенского собора от ранних галицких памят­ников не в плановой схеме (хотя и здесь есть очень существенная разница) или технике, а в совершенно ином стилистическом характере. В галицких постройках первой половины XII в. почти не использовалась каменная резьба, а в Успенском соборе каменной пластике принадлежало значительное место. Входы храма были украшены деко­рированными резьбой перспективными порталами, приме­нялись консоли и рельефы антропоморфного и зооморф­ного характера. Подкупольные столбы имели вид круглых колонн, а пол покрывали поливные плитки, в том числе и с рельефным орнаментом. Отличия галицкого Успен­ского собора от более ранних памятников настолько существенны, что несомненно свидетельствуют о работе каких-то новых мастеров, причем первоклассных зодчих и скульпторов. Анализ декоративного убранства, а час­тично и технических приемов Успенского собора указывает на то, что эти мастера прибыли в Галич из Венгрии. Таким образом, в середине XII в. в Галиче сложилась строительная артель, ведущую роль в которой играли венгры, хотя участвовали и польские мастера, как работав­шие здесь ранее, так и вновь прибывшие.
        Во второй половине XII в. в окрестностях Галича было возведено несколько сравнительно небольших церквей. Среди них имелись четырехстолпные храмы, почти пол­ностью совпадающие по плану с ранними галицкими постройками. Такова, например, церковь “над Борщовом”, вероятно называвшаяся в древности Кирилловской. Судя по материалам раскопок, здесь, как и в Успенском соборе, использовалась каменная резьба. Но параллельно с четырехстолпными храмами в окрестностях Галича в это время строили и сооружения совершенно другого типа - центри­ческие - ротонды и квадрифолии. Так, церковь Ильи Пророка представляла собой небольшую круглую по­стройку, к которой с востока примыкала апсида, а с за­пада - прямоугольное помещение. У с. Побережья был

-92-
раскопан храм в форме квадрифолия с очень четко очерченными четырьмя полукружиями. Близ Галича вскрыт иной вариант квадрифолия - с мягко скругленными контурами (так называемый Полигон). Центриче­ская постройка была раскопана и в урочище Воскресен­ском, но плохая сохранность фундаментов не позволяет достаточно уверенно судить о форме ее плана. Все эти центрические постройки, очевидно, сильно отличались друг от друга по композиции объема. Например, квадри­фолий у с. Побережья имел мощные фундаменты, свидетельствующие о его значительной высоте, скорее всего двухэтажности. В то же время у “Полигона” фундаменты настолько слабы, что он явно был невысокой одноэтаж­ной постройкой. Западная часть церкви Ильи Пророка, вероятно, поднималась в виде башни. Все перечисленные здания обладали перспективными порталами и декоратив­ными деталями, украшенными белокаменной резьбой.
        Постройки подобного типа в других русских землях неизвестны, но они имеют прямые аналогии в романском зодчестве Центральной Европы, и прежде всего Венгрии. Таким образом, Галицкая земля была единственным районом Руси, где влияние романского зодчества сказалось не только в использовании романской строительной тех­ники и декоративных элементов, но и в прямом перенесе­нии типов сооружений. Очевидно, разделение восточной и западной христианских церквей не зашло еще настолько далеко, чтобы русские церковные власти воспринимали типы католических храмов как недопустимые к приме-

-93-

нению на Руси. До настоящего времени не вполне ясно, каково узкое назначение галицких центрических построек: были ли это храмы пригородных монастырей или церкви боярских вотчин.
        В Галицкой земле обнаружены также остатки деревянных церквей XII в., пол которых покрывали поливные керамические плитки. В нескольких случаях во время раскопок удалось выяснить схему плана таких церквей. Пятницкая церковь в Звенигороде была прямо­угольной с прямоугольной же апсидой. На основании ряда косвенных признаков исследователи высказали предпо­ложение, что она имела завершение в виде деревянного купола на световом барабане, опиравшемся на “заломы”, т. е. как бы имитацию в дереве каменных парусов. Таким образом, эта деревянная церковь, очевидно, строилась под сильным влиянием каменной архитектуры. На горо­дище Олешков были раскопаны остатки многоугольной в плане деревянной церкви, вероятно повторявшей в де­реве тип каменных центрических построек. Городище Олешков, по-видимому, было укрепленной боярской усадьбой, и очень возможно, что прямое заимствование венгерских типов построек отвечало идеологическим стремлениям крупных галицких бояр, ориентировавшихся на образ жизни европейских феодалов-рыцарей.
        Таким образом, галицкое зодчество второй половины XII в. отличалось от зодчества остальных русских земель прежде всего гораздо большей ролью внешних влияний, включая прямое использование некоторых романских типов храмов.

* * *

Самостоятельная и очень яркая владимиро-суздальская архитектурная школа сложилась в Северо-Восточной Руси. Этот район, называвшийся обычно Залесской землей, после монгольского вторжения не только не потерял политической независимости, но, наоборот, позднее стал тем ядром, вокруг которого формировалось централизо­ванное Московское государство. Естественно, что древние памятники зодчества, олицетворявшие здесь престиж и традиции великокняжеской власти, не только не раз­рушали, но тщательно поддерживали и ремонтировали.

-94-

Благодаря этому в Северо-Восточной Руси сохранилось относительно большое количество древних памятников, что позволяет достаточно детально изучать развитие владимиро-суздальской архитектуры по этапам.
        После того как в самом начале XII в. в Суздале и Владимире по распоряжению Мономаха были построены кирпичные соборы, строительство монументальных храмов здесь прекратилось, поскольку возводившие эти здания мастера возвратились в Южную Русь, а собственных кадров строителей в Залесской земле еще не было. Но вскоре быстрый рост политического значения Суздаль­ского княжества вызвал насущную необходимость в орга­низации монументального строительства. Между тем непрерывные военные столкновения суздальского князя Юрия Долгорукого с Киевом не давали ему возможности получить оттуда строителей. И князь Юрий обратился за помощью к своему военному союзнику - галицкому князю Владимиру. Руководство строительством в Галиче перешло тогда к вновь прибывшим венгерским мастерам, и князь Владимир без существенного ущерба для строи­тельства в Галиче смог отправить в Суздаль часть работавших здесь ранее мастеров. Произошло это, по-ви­димому, в конце 40-х гг. XII в. Так силами галицких зодчих в Северо-Восточной Руси началось монументальное строительство.
        Из построек, возведенных в 50-х-гг. XII в., две дошли до наших дней. Целиком сохранился Спасский собор в Переславле-Залесском. Это квадратная в плане четырехстолпная церковь, увенчанная одной массивной главой. Ее гладкие белокаменные стены расчленены простыми плоскими лопатками. С середины высоты стены приобре­тают меньшую толщину, образуя снаружи горизонталь­ный уступ, идущий вокруг здания. Единственный деко­ративный элемент - лента аркатурного пояса, поребрика и полувала, проходящая по верху барабана и апсид. Собор производит впечатление величавой гармоничности и урав­новешенности. Вторая постройка - церковь Бориса и Глеба в княжеской резиденции близ Суздаля - Кидекше. Она сохранилась несколько хуже: у нее рухнули своды и искажен верх. Тем не менее представить первоначаль­ный облик храма не составляет особых затруднений. Это было здание, очень близкое по плану и объемной композиции переславльскому собору, но оформленное несколько наряднее. Аркатурный поясок проходит здесь

-95-
не только по барабану, но и по всем фасадам, т. е. там, где в переславльском храме находится уступ. Большая насыщенность декоративными элементами объясняется самим назначением постройки: она была дворцовой цер­ковью. По письменным источникам и материалам раско­пок известны еще две постройки этой поры: Георгиевские церкви во Владимире и Юрьеве-Польском.
        За короткий промежуток времени (не более 10 лет) в Северо-Восточной Руси было, таким образом, построено не менее четырех каменных церквей. Очевидно, что приехавшая из Галича группа мастеров смогла быстро подго­товить здесь достаточно квалифицированных помощников и создать сильную строительную организацию.
        С конца 50-х гг. XII в. строительная деятельность резко усиливается. Князь Андрей Боголюбский перенес столицу из Суздаля во Владимир и начал обстраивать этот город с небывалой роскошью. Отсюда, из Владимира, он диктовал свою волю князьям многих других русских земель, в том числе и самого Киева. Естественно, что Вла­димир должен был даже своим обликом, величием архи­тектуры соответствовать тому политическому значению, которое он приобрел. В еще большей степени это относилось к основанной Андреем загородной резиден­ции - городку Боголюбому (соврем. с. Боголюбово). Трудно сказать, не справлялась ли существовавшая здесь строительная артель с задуманным князем размахом работ или же политическое значение Владимирского княжества и могущество владимирского “самовластца” сочли необходимым отразить в более пышных архитектурных формах, но в дополнение к работавшим здесь мастерам пригласили новых зодчих. Их прислал владимирскому князю император Фридрих Барбаросса. 12) Так в Северо-Восточной Руси в 60-х гг. XII в. сложилась мощная строительная организация, в которой совместно работали западно-европейские, галицкие и местные мастера.
        Наиболее крупным объектом строительства был город­ской храм Владимира - Успенский собор, - возведенный в 1158 -1160 гг. В конце XII в. собор был перестроен и значительно расширен, однако его первоначальное ядро легко выделить в ныне существующем сооружении. Даже наружная обработка стен хорошо заметна внутри боковых членений более позднего собора. Точно так же и своды первоначальной части хорошо видны сверху, поскольку расположены несколько выше пристроенных позднее

-97-
сводов. Сохраняя общую схему сложившегося в Киеве одноглавого шестистолпного храма, Успенский собор очень существенно отличается от киевских памятников. Это сказывается не только в технике - кирпичной в Киеве и белокаменной во Владимире, - но и во всем облике здания. Заметно отличается Успенский собор и от более ранних памятников этой же территории - от церквей в Переславле-Залесском и Кидекше, несмотря на то что в данном случае техника идентична. Роскошные резные перспективные порталы, аркатурно-колончатый пояс, проходящий по середине высоты стен, членящие стены сложнопрофилированные пилястры с колонками, имею­щие базы и резные капители, профилированный цоколь, обходящий вокруг всего здания, - вот основные декора­тивные элементы храма. К этому следует добавить строй­ные пропорции и крупные размеры (27.5 х 17.6 м), делающие собор величественным и торжественным. В ин­терьере до настоящего времени сохранились значитель­ные участки древней фресковой росписи.
        В пригородной княжеской резиденции - городке Боголюбом - был создан великолепный архитектурный ансамбль. Основные его части - собор Рождества Богородицы и дворец, соединенные между собой по второму этажу переходом; в среднюю часть перехода включена лестничная башня. На вымощенной каменными плитами площади перед собором стоял киворий - сень над водосвятной чашей. В настоящее время от ансамбля полностью сохранились лишь лестничная башня и часть перехода между нею и собором. Раскопками вскрыты нижние остатки стен собора, на которые в XVIII в. поставили новую церковь. Основания кивория и перехода от башни к дворцу также были обнаружены раскопками, сам же дворец полностью уничтожен более поздним зданием. Раскопки ансамбля и исследование сохранившихся частей дают возможность графически реконструировать его пер­воначальный облик с весьма значительной долей докумен­тальности.
        Центром ансамбля являлся собор. Он во многом повто­рял владимирский Успенский собор, хотя был не шести-, а четырехстолпным и меньшим по величине. Вместо крестообразных в плане подкупольных столбов внутри собора стояли четыре мощные круглые колонны, имевшие профилированные базы и, судя по описаниям, резные капители. Письменные источники сообщают о необыкно-

-99-
венной роскоши отделки здания. Сейчас об этом свиде­тельствуют лишь следы медных плит, устилавших пол, да отверстия от гвоздиков, которыми прибивали листы золоченой меди, украшавшей западный портал. Открытые раскопками нижние части перспективных порталов демон­стрируют великолепную белокаменную резьбу. На башне и на арочном переходе сохранился аркатурно-колончатый пояс.
        Строительство боголюбовского ансамбля было, по-ви­димому, завершено к 1165 г. Исследования показали, что при возведении этого ансамбля соблюдался странный, с точки зрения современного строительства, прием: каждый объект независимо от того, будет ли он стоять отдельно или войдет в состав более сложного комплекса, полностью завершали отделкой. Так, собор, арочный пе­реход и башня имели законченную отделку фасадов, включая аркатурно-колончатый пояс, несмотря на то что с одной из сторон пояс в процессе строительства сразу же прикрывали следующей частью комплекса. Арочный переход немыслим без башни, ибо иначе он никуда бы не вел; следовательно, прием выполнения наружной отделки, которую тут же застраивали, объясняется не тем, что план строительства менялся во время его осуществле­ния, а лишь своеобразной системой средневековой орга­низации строительных работ. Данный прием, как выяснилось, был характерен и для зодчества других районов Руси, в частности киевского; например, наружные галереи киевского Софийского собора были построены одновре­менно с основным объемом, хотя примыкают к полностью отделанным фасадам внутренних галерей.
        Приблизительно в 1 км от Боголюбова, при впадении р. Нерли в Клязьму, в 1166 г. была построена церковь Покрова. Здесь корабли, шедшие по Клязьме, поворачи­вали к княжеской резиденции и церковь служила как бы выдвинутым вперед элементом роскошного ансамбля, его торжественным предвратным монументом. Задача, поставленная перед зодчими, была очень сложной, поскольку намеченное для постройки место лежало в заливаемой пойме. Поэтому зодчий, заложив фундамент, возвел на нем каменный цоколь высотой почти 4 м и засыпал его землей. Получился искусственный холм, который облицевали тесаными каменными плитами. На этом холме, как на пьедестале, и была воздвигнута церковь.

-101-

 Церковь Покрова на Нерли - небольшой четырехстолпный храм, к которому с трех сторон примыкали галереи. Здание церкви полностью сохранилось до наших дней, а основания галерей были вскрыты археологиче­скими раскопками. 13) Схема плана церкви Покрова повто­ряет планы более ранних храмов, например церкви в Кидекше. Но как различен их облик! В церкви Покрова сложная профилировка и далеко вынесенные по диаго­нали тонкие колонки угловых пилястр придают зданию настолько значительную пластику, что храм кажется почти скульптурным произведением. Богатая декоративная резьба порталов, аркатурно-колончатый пояс и рельефы, размещенные в верхней части здания, еще усиливают этот скульптурный характер. Удивительное совершен­ство форм и пропорций делает церковь Покрова на Нерли одним из наиболее выдающихся шедевров не только древнерусской, но и мировой архитектуры. И тем не менее, несмотря на цельность и законченность композиции основного объема, первоначально церковь Покрова имела совершенно иной вид. Нижняя половина храма была при­крыта примыкавшими галереями, а в юго-западном углу

-102-
в стене галереи размещалась лестница, ведшая на хоры. Первоначальный облик этих ныне исчезнувших частей здания поддается лишь очень гипотетической графической реконструкции, но несомненно, что он был гораздо более торжественным, чем сейчас. Очевидно, именно так и заду­мывали этот замечательный памятник - первое сооружение, которое видели люди, приближавшиеся к пышной резиденции владимирского князя.
        Во всех перечисленных сооружениях, возведенных по заказу Андрея Боголюбского, имеются черты сходства с памятниками более раннего периода: это прежде всего общий тип сооружения и техника белокаменной кладки. Такое сходство совершенно понятно. Сложившиеся к се­редине XII в. устойчивые традиции церковного строительства на Руси диктовали зодчим определенные черты типо­логии. Каноничным мог быть только храм типа вписанного креста в четырех- или шестистолпном варианте. Никакой заказчик - ни князь, ни церковные власти - не позво­лил бы отойти от освященного традицией канонического типа. Что же касается белокаменной кладки, то мастера, приехавшие от императора Фридриха, нашли в Северо-Восточной Руси уже достаточно опытных каменщиков, ра­ботавших, кстати, в привычной для них романской технике.
        И все же постройки 60-х гг. XII в. решительно отли­чаются от более ранних. Стройные пропорции храмов, почти скульптурная пластичность фасадов, насыщенность здания чистыми романскими деталями и широкое приме­нение скульптурной резьбы - вот далеко не полный перечень того, что выделяет постройки нового этапа. В ре­зультате иным стал даже сам образ храма.
        Успенский собор, боголюбовский ансамбль и церковь Покрова на Нерли безусловно демонстрируют руку одного зодчего. Очевидно, все основные объекты строительства в это время были поручены руководителю той группы мастеров, которую прислал император Фридрих. Высокие художественные достоинства построенных зданий свиде­тельствуют, что он был исключительно талантливым мастером. Вместе с тем здесь продолжал работать и тот галицкий зодчий, который до этого построил церкви в Переславле-Залесском и Кидекше; ему поручали соору­жение объектов меньшей значимости. Так, вероятно, именно данный мастер руководил строительством Золотых ворот во Владимире, возведенных между 1158 и 1164 гг.
        Золотые ворота Владимира, как и Киева, являлись

-104-

сооружением в большей степени репрезентативным, чем военным. Над проездом здесь тоже была расположена церковь. В настоящее время владимирские Золотые ворота сильно переделаны, а их надвратная церковь вообще заново перестроена в конце XVIII в. Однако сохранился обмерный чертеж ворот, исполненный еще до того, как древняя надвратная церковь была разобрана. Судя по нему, церковь была как бы уменьшенным вариантом Спасского собора в Переславле-Залесском. Таким образом, надврат­ная церковь владимирских Золотых ворот полностью примыкала к серии храмов, возведенных в 50-х гг. XII в. приехавшими в Залесскую землю галицкими мастерами.
        Помимо перечисленных построек в 60-х гг. XII в. были возведены еще церковь Спаса во Владимире и Успенский собор в Ростове, известные нам лишь по упоминаниям в письменных источниках и незначительным остаткам, вскрытым раскопками. Широкий размах осуществленного строительства мог быть выполнен лишь при наличии многочисленных и опытных мастеров, т. е. крупной и хо­рошо организованной строительной артели.
        Вскоре после завершения строительства Успенского

-105-

собора он пострадал при пожаре и в 1185-1189 гг. был восстановлен, при этом значительно расширен. Как писал летописец, князь Всеволод “церков владимирскую сугубо округ ея упространи, украси... четыре верхи назда и позлати”. Таким образом, собор стал пятинефным и пятиглавым. Эволюция русского зодчества в XII в. вела к упрочению строгих одноглавых композиций, и постройка в конце XII в. пятиглавого собора - явление исключи­тельное. По-видимому, это было связано с определенной идеологической задачей. Владимирское княжество к тому времени стало сильнейшим княжеством Руси, претендо­вавшим на первенствующую роль в руководстве не только северными, но и поднепровскими землями. Постройка во Владимире пятиглавого собора, возможно, должна была подчеркнуть особое значение Владимирского княжества, противопоставить главный храм Владимира роскошным многоглавым сооружениям Киева XI в. Архитектурные формы перестроенного Успенского собора очень близки постройкам предшествующей поры, и в частности перво­начальному зданию этого же храма. Но общее впечатление стало уже несколько иным, появился оттенок особой торжественности.
        В 90-х гг. XII в. во Владимире был построен новый дворцовый храм - Дмитриевский собор. Несмотря на то что Успенский и Дмитриевский соборы почти ровесники, они резко отличаются один от другого характером своего декоративного убранства. Если епископский Успенский собор почти не имеет скульптурных украшений, то кня­жеский Дмитриевский собор обильно снабжен скульптур­ной резьбой. Резьба покрывает всю верхнюю часть здания выше аркатурно-колончатого пояса. Резьба заполняет поля стен и даже барабан купола, а в аркатурно-колончатом поясе она не только вклинивается между колонками, но и покрывает их стержни. Сравнение Дмитриевского собора с однотипной ему церковью Покрова на Нерли показывает, как существенно изменился за 30 лет характер архитек­туры. Легкая, утонченная и поразительно стройная цер­ковь Покрова уступила место спокойно-уравновешенному и пышно-декоративному Дмитриевскому собору.
        В 1192-1196 гг. во Владимире был построен собор Рождественского монастыря. Он не сохранился до наших дней, но, судя по чертежам середины XIX в., был близок Дмитриевскому собору, отличаясь, однако, гораздо более скромными деталями и очень незначительным количеством

-106-

скульптурной резьбы. На основании материалов раскопок можно предполагать, что аналогичный характер имела и церковь, стоявшая над воротами детинца, также возведенная в 90-х гг. XII в.
        Значительно труднее, чем об архитектурных формах, судить о монументальной живописи и убранстве интерье­ров памятников владимиро-суздальского зодчества. Незна-

-107-

чительные фрагменты фресок из собора в Переславле-Залесском, а также росписи, сохранившиеся на стенах Успенского и Дмитриевского соборов, - вот то немногое, что имеется в нашем распоряжении. Однако даже и этого достаточно для уверенного вывода, что в Северо-Восточной Руси существовала своя школа монументальной живописи, значительно отличавшаяся от киевской и новгородской. Известно, что в Боголюбовском и Успенском соборах пол был покрыт медными плитами, а во всех остальных храмах - поливными керамическими плитками. На Дми­триевском соборе полностью сохранился подлинный медный ажурный крест.
        Сооружения, возведенные во Владимирском княжестве в 90-х гг. XII в., несомненно прямо продолжают традиции, сложившиеся здесь еще в 60-х гг. И все же скорее всего их строили уже другие мастера, поскольку за 30 лет состав артели должен был существенно обновиться. Ни­каких новых приезжих зодчих не появлялось. Об этом можно судить по архитектурным формам памятников, об этом же сообщил и летописец, отметивший, что в своей строительной деятельности ни князь Всеволод, ни епископ “не ища мастеров от немець, но налезе мастеры от клеврет святое Богородици и от своих”. Вместе с тем архитектурный облик памятников 60-х и 90-х гг. все же далеко не одинаков: все основные элементы типологии, конструкции и даже архитектурных деталей остались прежними, но характер зодчества изменился. На смену почти скульптурной пластике фасадов и острой вырази­тельности пропорций приходит спокойная торжественная парадность. Даже в тех случаях, когда храмы почти лишены скульптурного убранства, они производят впе­чатление помпезности, не говоря уже о роскошном убран­стве Дмитриевского собора. Изменение архитектурного образа памятников хорошо отражает усиление мощи Владимира - стольного города одного из самых сильных русских княжеств.
        Так развивалась неповторимо своеобразная владимиро-суздальская архитектурная школа. Высказывалась мысль, что большая роль романских элементов позволяет считать ее русским вариантом романского стиля. Такое предпо­ложение не может быть принято. Романские элементы не определяют основной черты владимиро-суздальских памятников - применявшегося здесь типа сооружений. Прямая связь с плановой и конструктивной схемой киев-

-108-

ских памятников, в первую очередь с Успенским собором Печерского монастыря, сохраняется в Северо-Восточной Руси в течение всего XII в. Более того, процесс эволюции происходит также аналогично тому, как это имело место в зодчестве других русских земель. В отличие от архи­тектуры Галицкой земли здесь не нашли применения собственно романские типы сооружений. Ни плановая схема, ни объемная композиция храмов, ни принципы конструктивного решения во владимиро-суздальском зод­честве не приобрели романских черт. Есть все основания утверждать, что владимиро-суздальское зодчество - одна из русских архитектурных школ, хотя и насыщенная романскими элементами. Взаимопроникновение форм, раз­личных по происхождению, но органически слитых во­едино, делает данную архитектурную школу особенно яркой и своеобразной.

-110-



Рейтинг@Mail.ru
Copyright www.archi.ru
Правила использования материалов Архи.ру
Правовая информация
архи.ру®, archi.ru® зарегистрированные торговые марки
Система Orphus
Нашли опечатку Orphus: Ctrl+Enter