Архив архитектуры

В Музее архитектуры открылась выставка «Профессия – реставратор», первая из экспозиций, приуроченных к будущему юбилею. Нетрадиционная тема позволяет показать работу не самых заметных, но очень важных для музея людей – тех, кто восстанавливает предметы и готовит их к хранению и показу.

13 Сентября 2021

Репортаж

Выставка

Выставка – большая и представительная, занимает основное на данный момент пространство музея, анфиладу дома Талызиных на Воздвиженке; должна продлиться несколько месяцев, до начала декабря. Экспозиция состоит из предметов музейного фонда, восстановленных в его двух реставрационных мастерских – отделе реставрации графических фондов, который существует с 1950-х годов и которым сейчас руководит Ольга Царева, и отделе реставрации трехмерных объектов, которым руководит Андрей Моисеев и который был заново создан в 2008 году по инициативе Давида Саркисяна, причем, по словам руководителя отдела, в тот момент в новую реставрационную мастерскую музея архитектуры «эвакуировались» специалисты из музея Прикладного искусства на Делегатской. Все реставраторы, работающие сейчас в музее, на выставке не только неоднократно названы, но и выступают с видеоинтервью на мониторах в каждом зале.

zooming — Руководитель отдела реставрации графических фондов Ольга Царева. Выставка «Профессия – реставратор», Музей архитектуры, 08.09. – 05.12.2021

Фотография: Архи.ру

Все эти упоминания и представления очень важны, поскольку профессия реставратора относится к разряду анти-пиаровских, главный человек на современной выставке – куратор, хорошо если еще хранитель или историк; реставраторы же как правило остаются «за кадром», так что выставку, посвященную их работе и сопровожденную их комментариями, можно счесть редкостью. По словам Ольги Царевой, в московском музее архитектуры за весь период его существования была только одна подобная выставка, посвященная работе отдела графики, и очень небольшая, в 1970-е годы. Нынешняя выставка – напротив, масштабная, эффектная, в главном здании и, по словам директора Елизаветы Лихачевой, первая из ряда экспозиций, связанных с юбилеем музея, которому в 2024 году исполняется 90 лет, а в 2034 – 100. То, что такая «стартовая юбилейная» выставка посвящена реставраторам, прочитывается как очень правильный жест – музей посвящает выставку тем, на чьих, нередко незаметных для стороннего человека, трудах держится целостность и сохранность фондов.

С другой стороны надо заметить, что жанр выставки по-своему вписывается в, скажем так, «актуальные тренды современности», нацеленные на превращение любой закрытой сферы в аттракцион для зрителей. Как справедливо заметила на открытии глава отдела реставрации графики Ольга Царева, сейчас реставраторов принято помещать за стекло и превращать в часть музейной экспозиции. В этом смысле выставка и вписывается в модные веяния, и отчасти противостоит им: никто здесь не показывает зрителям «живых реставраторов» – «кухня» раскрыта медийными средствами, но людям не мешают работать: реставрационная мастерская присутствует в виде инсталляции, которая встречает нас на входе в первый зал.

Выставка современна и в смысле зрелищности, в ней много медийного: подлинники и фотографии первоначального состояния, пространные комментарии – от реставратора, хранителя, исследователя – соседствуют с видеоинтервью, где реставраторы лично рассказывают нам истории восстановления предметов, и с лайтбоксами, на которых предметы увеличены, подчас, в несколько раз, что позволяет рассматривать крупинки и детали. Все это, как и стенды из металлических решеток, предложенные авторами экспозиции, дизайн-бюро «Б&К» [и вдохновленные, как кажется, прошлогодней выставкой «Студии 44» в Эрмитаже] – создает нескучную разностороннюю обстановку, способствующую погружению в сложную, которую, при желании и достаточном запасе времени, здесь можно изучить достаточно подробно.

В результате такого подхода предметы показаны многослойно, по нескольку раз: что было, что стало и почему, мелко, крупно. Выставка то говорит с нами на языке герметичной терминологии, когда «миколентная бумага» – еще понятно, а что-то другое уже нет, то вдруг объясняет всё «на пальцах», избавляя зрителя от понятийной растерянности, то дает возможность расслабиться и попросту полюбоваться вещами.

То – заставляет «ахнуть» от сопоставления было-стало. К примеру известная отмывка иофановского проекта Дворца Советов на своей фотографии до реставрации выглядит как почти утраченный папирус, а ведь какая эффектная – и хорошо известная – акварель.

Сопоставление усиливает эффект чуда, о котором много говорилось на открытии. В общем-то любая хорошая реставрация – чудо. И сложно сказать, снимает ли показ структуры и механики работы реставраторов магический эффект – или, наоборот, усиливает. Скорее второе: ведь мы по-прежнему видим «до» и «после», но всех тонкостей отмачивания, очистки, удаления вредного силикатного клея, укрепления и тонирования – так, чтобы смотрелось цельно, но не было подделкой – все-таки не понимаем. Не понимаем, насколько сложна реставрация негативов: до недавнего времени музей мог себе позволить только их консервацию, реставрация началась несколько лет назад. Да что там, не все термины знакомы.

Другой любопытный аспект состоит в том, что музей архитектуры – специфическое хранилище. Музеи живописи хранят собственно œuvres, произведения, – музей архитектуры хранит не архитектуру, а ее документацию: эскизы, тексты, чертежи, макеты, фотографии; а также элементы – черепицу, изразцы, фрагменты резьбы; а также мебель – предметы интерьера. Здание, и тем более градостроительный проект, невозможно поместить в музей или показать на выставке. В этом музей архитектуры сродни историческому или биологическому, к примеру музею эволюции имени Дарвина – предмет хранения в нем не собственно смысл, а посредник, передающий информацию. Хотя он, предмет, обладает и собственной ценностью тоже. У него есть автор, помимо автора замысла еще и автор макета или чертежа, иногда эти имена совпадают, иногда нет. И вот, есть еще и автор реставрации. Есть хранитель, есть историк. Эта многосоставность и авторства, и смысла вещей, хранимых в музее, вещей-посредников, наделенных в то же время самостоятельной ценностью – известный факт с привкусом парадокса – на выставке, благодаря ее специфике, как-то очень хорошо не осознается даже, а именно что ощущается на уровне разных чувств.

С другой стороны, выставка отчасти становится учебником. Кто захочет, будет не только «ахать», но и разберется. Не зря же она начинается с пояснения трех главных «китов»: что такое консервация, реставрация, реконструкция – это ключевое, надо подчеркнуть, пояснение важно не только для понимания структуры музейной реставрации, а реставрации вообще, хотя об этом на выставке ни слова, – архитектурной в том числе. Как известно, история архитектурной реставрации за последние 30 лет пережила не лучшие времена, и до сих пор людям приходится объяснять, в чем отличие консервации от реконструкции, какая реконструкция правильная, какая варварская. В этом смысле выставку по реставрации предметов, иллюстрирующих архитектуру, можно было бы до какой-то степени интерполировать и на реставрацию архитектуры в целом, поскольку материалы, хранимые музеем, имеют к реставрации зданий самое непосредственное отношение. Как известно, любой хороший реставратор архитектуры, прежде чем начать работу, придет в музей за материалами.

Понятия консервации, реставрации, реконструкции хорошо иллюстрируются историями о предметах, показанных на выставке. Взять к примеру макет конкурсного проекта Дворца Советов Моисея Гинзбурга: на момент реставрации он хранился в музее в виде колец, из которых первоначально был составлен купол здания. Остались только кольца. Реставраторы собрали из них купол – единственную подлинную часть макета, но проект был бы непонятен без остальных объемов – их воссоздали в картоне, максимально нейтрально. Пример выглядит почти хрестоматийной иллюстрацией правильного подхода к сохранению и докомпоновке.

По словам директора музея архитектуры Елизаветы Лихачевой, идея выставки пришла ей после завершения реставрации макета Казанского собора, исполненного под личным руководством архитектора Воронихина. Макет очень хотелось показать зрителям, но в какую-то тематическую выставку он «не ложился» – так появилась идея сделать выставку из собственно темы реставрации музейных предметов.

Идея, признается директор, поначалу вызвала сомнения сотрудников, поскольку она не совпадает с традиционным музейным подходом к выставкам – здесь нет ни сквозной исторической персоналии, ни «большой темы». Затем, однако, идею приняли, и работали над выставкой практически всем музеем: длинный список участников можно увидеть слева перед входом. И, как мне признались давние сотрудники музея из тех, с кем удалось поговорить, результатом многие довольны. Что правильно: тема во многих отношениях удачная, но у нее есть еще два главных аспекта.

Во-первых, необычный жанр позволяет музею показать весь спектр коллекций, которые он хранит, и хронологический, и типологический, и даже ценностный, – поскольку здесь показаны результаты реставрации как совершенно уникальных вещей, как к примеру фрагмент Кремлевского дворца Баженова, так и достаточно рядовых, как изразцы XVII века, и даже тиражных – страниц издания Мартынова и Снегирева. Сложно найти более удачный предлог для того, чтобы показать разнообразие музейных коллекций в целом, сделать «срез» от макетов и кресел до даже коллекции книжных экслибрисов, показанной в дальнем зале.

Во-вторых, как уже было сказано, выставка анонсирована как начало серии «юбилейных мероприятий»: в 2024 году музею 90 лет, в 2034 году сто, в 2023 – 150 лет со дня рождения Алексея Щусева, в честь которого назван музей. Музей, заметим, был образован в 1964 году из двух: музея Академии архитектуры СССР, который располагался в Донском монастыре, и Республиканского музея русской архитектуры, созданного Щусевым в усадьбе Талызиных на Воздвиженке. Об этом говорится в исторической справке на выставке, и надо сказать, что о факте слияния, признаюсь за себя, раньше знали как-то не все. Многие знали, что у музея до 1991 года было две территории – в Донском и на Воздвиженке, но не все задумывались, почему. Год слияния – 1964 – дает еще один юбилей в 2024 году, 60 лет.

Но следовало бы, вероятно, акцентировать еще один «юбилей», прямо нынешнего года – 30 лет после экстренного переезда музея из Донского монастыря в 1991 году. Здания передали монастырю, а организовать планомерный переезд коллекции в то время не получилось. Мало того, что часть экспонатов: надгробия, в том числе Мартоса, и элементы архитектурного декора, спасенные после сноса Храма Христа Спасителя и церкви Успения на Покровке, вмонтированные в стены монастыря, остались на прежнем месте, – при переезде пострадали многие предметы, особенно объемные, макеты и скульптуры. Кроме того, именно монастырь долгое время был местом постоянной экспозиции музея, и после переезда в усадьбе Талызиных организовать постоянную экспозицию не удалось за все 30 лет; появился только ее «зачаток» в виде постоянной выставки частей модели Кремлевского дворца Баженова. Модель Казанского собора, к слову, тоже пострадала во время переезда и именно поэтому нуждалась в реставрации, которая стала для нее второй по счету; первый раз макет реставрировали в 1969 году и на выставке он представляет не только некий «стартовый объект», подсказавший и ее идею, но и пример «изменения реставрационных методик с течением времени».

Однако сама по себе необходимость реставрации многих предметов, вызванная переездом, стала своего рода «родовой травмой» музейной жизни последних 30 лет. Каждый новый директор объявляет о решимости создать постоянную экспозицию, и каждый, будем честны, что-то делает в направлении «обживания» усадьбы Талызиных, но музей работает как пространство выставок, подчас очень хороших, показывающих интересные вещи из его фондов, а еще – как исключительной ценности архив по истории архитектуры, но не как собственно музей.

Сейчас директор музея Елизавета Лихачева вновь говорит о планах постоянной экспозиции в главном здании усадьбы Талызиных, с началом в виде ряда выставок, из которых первая посвящена реставраторам. Если говорить о символических действиях, которые, как известно, отчасти происходят из суеверий, то тема тоже выбрана правильно: выставка показывает, как реставраторы последовательно избавляются, в числе прочего, и от последствий экстренного переезда, когда-то очень плохо сказавшегося на музее; да и сам процесс реставрации вещей из фондов – своего рода зримое, поступательное возрождение отдельных предметов – выглядит как катализатор будущего возрождения музея в целом и в то же время как зримое доказательство его постоянной работы, которая происходит в недрах музея и которая должна в конечном счете привести к его новому воплощению. Пусть так и будет, тьфу-тьфу-тьфу.

Ну вот, надеемся, нам удалось убедительно, на примерах, с аргументами и с иллюстрациями, показать, почему это хорошая выставка. И необычная.

13 Сентября 2021

Похожие статьи