«Архитектура сообщества» – основная теоретическая работа Леона Крие. Первая версия под названием «Архитектура: выбор или судьба» была издана в 1996 году и удостоилась серебряной медали Премии Эжена Каррьера, присуждаемой Французской академией.
В России книга вышла в издательстве TATLIN, в переводе архитектурного критика, кандидата искуcствоведения и специалиста по современной традиционной архитектуре Ларисы Копыловой: с одним из главных героев своей диссертации, посвященной современному традиционному городу, она вела переписку несколько лет.
Лариса Копылова
Переводить книгу было невероятно увлекательно. Леон Крие – яркий автор, ироничный, афористичный, порой сентиментальный, порой саркастичный. То есть градостроительная информация подана у него в легкой форме. Это человек с мировоззрением, которое он готов отстаивать. В Леоне Крие поражает безоглядная смелость поступать правильно, не взирая на обстоятельства. В этом есть даже что-то русское – своего рода практический идеализм. Он начал возрождать традиционные кварталы в 1970-х, в эпоху торжества модернизма, когда это казалось невозможным, и ему удалось построить несколько городов и воспитать учеников, которые работают по всему миру. Удивительна его отзывчивость, человеческая и интеллектуальная. Став первым лауреатом премии Дрихауса (вариант Нобелевской в области традиционной архитектуры) в 2003 году, он протежировал и российских традиционных архитекторов, они вошли в шорт-лист этой премии в 2023. На философский вопрос в письме отвечал мгновенно, через несколько минут, всегда находясь в мыслительном поле. Рада, что русский читатель наконец, познакомится с его идеями.
Публикуем два фрагмента из книги. Заказать бумажную версию можно на сайте издательства.
Глава «Перспективы Нового урбанизма»
Формы расползания городов
Большинство проблем в наших поселениях имеют одну первопричину: вместо органического роста путем прирастания самостоятельных кварталов, города XX века страдают от различных форм расползания одной функции, что создает хаос в структуре города, его использовании и внешнем виде. Более того, монофункциональное расползание приводит к критическому дисбалансу между центром и периферией.А) Городские центры имеют тенденцию к избыточному вертикальному росту. Этот феномен приводит к сверхплотности зданий и чрезмерной концентрации людей и функций, что повышает цену земли и ренты.
Б) Периферийные пригороды расползаются горизонтально, стимулируемые низкой ценой земли, имея низкую плотность зданий и низкую концентрацию людей и функций.
Зрелый город. Из книги Леона Крие «Архитектура сообщества»
Изображение © Издательство «Татлин»
Расползание: вертикальное и горизонтальное. Из книги Леона Крие «Архитектура сообщества»
Изображение © Издательство «Татлин»
Органический рост путем дублирования. Из книги Леона Крие «Архитектура сообщества»
Изображение © Издательство «Татлин»
Две формы гипертрофии связаны между собой. Вытекающие отсюда функциональные проблемы взаимозависимы и не могут быть решены по отдельности.
Между понятиями «городской» и «пригородный» существует качественное отличие. Их положительная (у города) и отрицательная (у пригорода) природа выражена в языке отрицательными приставками: во французском ban-lieu, faux-bourg (ban: «запрещенный»; faux: «ложный»); в немецком vor-ort (vor: «снаружи»); в английском sub-urb (sub: «нижний»)[1].
Экология и урбанизм: жизненно важная связь
Любой протест против истощения природных ресурсов или разрушения городов и сельских ландшафтов бесполезен, если он не предлагает заслуживающих доверия решений. Без глобального видения экологических процессов локальные протестные движения увязают в тривиальных деталях, поскольку необходимость перемен определяется политическими решениями на национальном или континентальном уровне. Критика без видения перспективы свидетельствует об отказе от интеллекта; это симптом тумана в мозгах, результатом и причиной которого и стал разделенный на фрагменты город. Как сказал Мисима, знать и не действовать – значит, в конечном счете, не знать.Только целостное видение проблемы (философское, техническое, культурное, моральное, экономическое и эстетическое) позволит нам влиять на императивы, формирующие природную и культурную среду. Архитектура сможет вновь обрести свой авторитет и легитимность только в том случае, если предложит практические решения в области экологии. Города и ландшафты иллюстрируют нашу духовную и материальную ценность: они не только выражают наши ценности, но и придают им осязаемую реальность. Они определяют, используем мы или растрачиваем зря энергию, время и землю. Создать экологическое градостроительство, сельское хозяйство и промышленность – это вызов для нашей цивилизации. За последние три столетия технологические изменения опередили в своем развитии обычаи и структуры гражданского общества.
[1] Ban-lieu – буквальный перевод с французского – запрещенное место, faux-bourg – ложный город, vor-ort – в переводе с немецкого пред-местье, то есть не настоящее место, sub-urb с английского переводится как пригород, буквально – под город. В русском языке тоже используется приставка «под-» – Подмосковье и «при-» – пригород.
<...> Мы совершаем ошибку, называя любое большое скопление зданий «городом»; этого названия заслуживает лишь определенная структура и форма. Город не является автоматическим результатом созидательной деятельности общества. Город может строиться и процветать только в том случае, если он отражает цели отдельных людей, общества и его институтов. Город – это не случайность, а результат последовательных концепций и ясных целей; это изобретение человеческого духа. Без этой символической идеи не было бы городской цивилизации. Промышленная и коммерческая логика сама по себе не порождает городов, обладающих непреходящей ценностью. Хотя эти виды деятельности являются необходимыми условиями для строительства поселений, великие города никогда не являются их автоматическим результатом. Такие качества, как гражданская активность, урбанизм, красота, гордость за свою страну, гражданственность, характер и эстетика общественных пространств, площадей, парков и архитектуры, не расцветают спонтанно в сфере экономических отношений. Промышленный динамизм, предоставленный самому себе, оккупирует территорию по-военному, причиняя ей значительный сопутствующий ущерб.
Город Паундбери в Дорсете. 1988. Автор Л. Крие. Эскиз. Из книги Леона Крие «Архитектура сообщества»
Изображение © Издательство «Татлин»
Критика промышленного урбанизма и функциональное зонирование
Функциональное зонирование, предписанное Афинской хартией 1931 года, несмотря на глобальные претензии, по сути, представляло собой программу индустриализации города, инструмент промышленного развития, столь же эффективный, сколь и примитивный. Такое зонирование неизбежно приводит к разделению связных, многофункциональных поселений (крупных городов, приходов, городских кварталов, поселков и т. д.) на монофункциональные зоны (жилые комплексы, спальные районы, университетские кампусы, торговые центры, индустриальные парки, бизнес-парки и т. д.). Функциональное зонирование (разделение города на зоны жилые, образовательные, рекреационные и коммерческие, промышленные, офисные и административные) является техническим и правовым инструментом. Постановления о зонировании и приоритетное выделение финансовых средств на «зонированные» планы развития территорий – его политические и экономические следствия. Вместо органичной интеграции городских функций, зонирование навязывает их механическое разделение <...>Первый императив зонирования – организация каждой части территории (сельской и городской) таким образом, чтобы гражданин мог выполнять одну функцию в одном месте и в одно время. Второй императив зонирования – эффективная мобилизация всего общества (взрослых, пожилых и молодых, детей и младенцев, больных и здоровых, богатых и бедных, инвалидов и трудоспособных, безработных и работающих, рабочих и работодателей) для выполнения своих повседневных задач. Зонирование сделало современную жизнь чрезвычайно сложной и расточительной из-за количества времени, потраченного на дорогу. Наиболее заметным следствием функционального зонирования является то, что оно гарантирует максимальное потребление единиц времени, энергии, техники и земли для повседневного функционирования <...>
Предоставленная сама себе, индустриальная логика аморальна, асоциальна и антиэкологична; хотя она и необходима, она должна быть лишь служебным инструментом цивилизации, а не метафизическим абсолютом.
Наиболее экстремальные примеры регионального зонирования были реализованы в бывшем Советском Союзе с ужасными последствиями. И все же, хотя связь между чрезмерной экологической эксплуатацией и культурной катастрофой наиболее очевидна в тоталитарных режимах, фрагментированные районы многих североамериканских городов находятся в том же упадочном состоянии. Эти трагические неудачи знаменуют собой тупик многих форм коллективизма.
Традиционный урбанизм, разнообразие и близость повседневных функций, а также широкий спектр размеров и видов строительных участков – это инструменты, без которых общества, основанные на индивидуальной ответственности, предпринимательстве и свободной конкуренции, не могут создать цивилизованные города и поселки.
Понятие города становится осмысленной реальностью только тогда, когда формируются городские сообщества. Я использую термин «сообщество» в буквальном смысле, а не в романтическом или идеалистическом. Городское сообщество – это прежде всего сообщество, управляемое повседневными материальными заботами и личными интересами. Традиционное понятие городского квартала – это физическое и культурное воплощение этих забот. Как и любой живой организм, города имеют оптимальные размеры. Поэтому большие города должны состоять из определенного количества кварталов оптимального размера. Семья растет не за счет увеличения численности или размера родителей, а за счет воспроизводства, умножения. Подобно этому, и город может расти только за счет увеличения числа городских кварталов. Рост неотделим от понятия зрелости, то есть достижения нормального и оптимального размера. Независимость появляется только с достижением зрелости, и только независимые и зрелые организмы обладают способностью к воспроизводству.
Паундбери, рынок
и башня, картина Карла
Лаубина по рисунку
Леона Крие, 1992
Изображение © Издательство «Татлин»
Заключение
Все здания, большие и маленькие, общественные и частные, имеют «лицо» – фасад. Следовательно, все они, без исключения, оказывают положительное или отрицательное влияние на качество общественного пространства, обогащая или обедняя его, действуя мягко или радикальным образом. Архитектура города и любого публичного пространства – результат общего согласия в той же степени, что законы и язык. Все они являют собой основу гражданской жизни и цивилизации. Без их всеобщего принятия невозможно ни учредить, ни поддерживать нормальную цивилизованную жизнь. Они не могут быть навязаны, а их сегодняшнее всеобщее неприятие обществом – не ошибка публики, а свидетельство ошибочной концепции города [у принимающих решения – Л.К.]. Без конца провозглашаемое намерение порвать с условностями, принцип «чистого листа» (tabula rasa) на самом деле обнаруживают несамостоятельность, неспособность «слышать» вечные смыслы мифов и архетипов.И все же «чувство дома» как некоего сокровенного убежища живет в нас. Понятие дома всё еще имеет для каждого из нас фундаментальный смысл, потому что мы все пришли откуда-то и чувствуем необходимость принадлежать чему-то. Если это желание не удовлетворяется, это ведет к боли. В этом и состоит буквальное значение слова «ностальгия» – это тоска по возвращению, боль разлуки. Наш идеал прекрасного города, прекрасного дома, прекрасной архитектуры не утопичен; это не фантазия и не невозможность. Мы все пережили его реальность, и он сильно действует внутри нас. Мы находим в глубине души невообразимое чувство свободы, надежду на счастье, мечту о добром бытии. С этой точки зрения, обустройство нашей родины и забота о ней – высшие цели человеческой воли, мышления, труда и, следовательно, искусства строительства городов.
Паундбери в Дорсете (Великобритания). Арх. Леон Крие, Бен Пентрит.
Фотография © Бен Пентрит / Предоставлена И.Крие
В этом искусстве важна не столько красота идеала, сколько красота результата, которую невооруженный глаз видит в деталях и в целом без подготовки и каких-либо объяснений. Созерцая панораму прекрасного города, мы часто бываем пленены великолепной согласованностью целого и отдельных форм, символов, материалов и цветов. С другой стороны, ничто не может быть утомительнее уродства, нет защиты от его разъедающего мощного воздействия. Красивое здание само по себе не способно улучшить захудалое поселение, но одно уродливое здание может убить душу величественного города. Красота ансамбля, города или ландшафта – это крайне уязвимое и хрупкое состояние равновесия. Хорошо спроектированное здание может быть ценным артефактом, но красивая деревня или город представляют собой основополагающий акт, акт цивилизации. Создавая города, мы создаем самих себя.
Когда мы портим наши города, мы грабим самих себя. Наши самые заветные воспоминания отныне будут порождать яд сожаления, невосполнимой утраты, даже ненависти к тому, что мы ценили больше всего. Тогда мы бежим от мира и от самих себя. Прекрасная деревня, прекрасный дом, прекрасный город могут стать домом для всех, вселенским домом. Но если мы потеряем эту цель, мы обречены на изгнание здесь, на земле.
-
![zooming]( "Леон Крие. Архитектура сообщества Фотография © Лара Копылова")
1 / 5Леон Крие. Архитектура сообществаФотография © Лара Копылова
-
![zooming]( "Леон Крие. Архитектура сообщества Фотография © Лара Копылова")
2 / 5Леон Крие. Архитектура сообществаФотография © Лара Копылова
-
![zooming]( "Леон Крие. Архитектура сообщества Фотография © Лара Копылова")
3 / 5Леон Крие. Архитектура сообществаФотография © Лара Копылова
-
![zooming]( "Леон Крие. Архитектура сообщества Фотография © Лара Копылова")
4 / 5Леон Крие. Архитектура сообществаФотография © Лара Копылова
-
![zooming]( "Леон Крие. Архитектура сообщества Фотография © Лара Копылова")
5 / 5Леон Крие. Архитектура сообществаФотография © Лара Копылова
