Однако об архитектурных формах колокольни, разрушенной наполеоновским взрывом в 1812 году, мы знаем достаточно приблизительно. Преимущественно – по данным визуальных источников, главным из которых (но не более) следует признать существующее здание, построенное по проекту Джованни Жилярди в 1814–1815 годах с целью воссоздать утраченную колокольню в прежних формах. Наиболее точный и содержательный источник – обмерные чертежи, сделанные в 1759 году [3] командой Д.В. Ухтомского до разрушения колокольни. Интересна и литография Г. Хоппе 1805 года [4], а среди работ команды Федора Алексеева самое информативное изображение Филаретовой колокольни находим на левой части акварельного диптиха с видом Ивановской площади [5]. Также любопытна, хотя и схематична, гравюра XVIII века из книги А.Г. Левшина [6].
Строительство колокольни, предназначенной, как мы предполагаем, для гигантского колокола весом 2200 пудов, было непривычной задачей не только для московских мастеров, но и для британского «полатных дел мастера» [7]. С одной стороны, в Западной Европе литье гигантских колоколов не было распространено. С другой стороны, в Британии второй половины XVI века развитие церковной архитектуры было приостановлено из-за Реформации – новые храмы (и колокольни) практически не строились. В начале XVII века со сменой династии церковное строительство немного оживляется, но его масштабы минимальны. В 1620 году надстраивают верхний ярус колокольни приходской церкви Св. Михаила города Купар[8] в католической Шотландии. Другие храмы строились в окрестностях Лондона, они очень малы, их архитектура очень проста, а колокольни приземисты и практически лишены декора (церковь Михаила в Тейдон Маунт (1611–1614); церковь Николая в Халкоте (1590–1615); церковь Иакова в Фулмаре (1610)).
Более значительный пласт аналогий дают нам дворцы-замки второй половины XVI – начала XVII века. Здесь были очень популярны башни с колоколами и нередко часами, которые располагались по центру над входом и по углам замков. Они дают больший материал для сравнений, хотя, как видим, Филаретова колокольня остается уникальным сооружением, результатом редкого стечения исторических обстоятельств и поэтому ни здания-предшественника, ни какого-либо определенного прототипа она, по-видимому, не имеет.
С другой стороны, сопоставление с британскими колокольнями и шире – европейской архитектурой провинциального маньеризма, может многое дать для реконструкции ее первоначального облика.
В частности, в российской историографии существует предположение о том, что каменная лестница была пристроена к Филаретовой колокольне позднее, в XVIII веке. Эту версию опровергает как сопоставление с ее русскими репликами (колокольней Ипатьевского монастыря в Костроме), так и с британскими колокольнями XV–XVI веков, где каменные лестничные башни при колокольнях были частью традиции. Вероятно, что первоначально не существовало арки «полиелейного» колокола, а лестница была увенчана небольшим шатриком, вторящим основному (как в церкви Марии в Данди, построенной Джоном Мильном в 1644 году).
Архитектурный декор Филаретовой колокольни, восстанавливаемый нами (безусловно, с определенной погрешностью) на основе сопоставления британских аналогий, графических данных и позднейших русских реплик, оказывается в большей степени барочно-классичным, чем готическим и хорошо вписывается в современные ей тенденции «стиля короля Якова I» (Jacobean): стиля более сдержанного, чем елизаветинский. Некоторые детали московской колокольни имеют очень строгую классическую трактовку: это рельефный руст и мотив арки с двумя кругами над архивольтом. В таком соседстве не исключается даже подлинность триглифно-метопного фриза, который мы видим у Г. Хоппе и на гравюре с обмеров Ухтомского (похожие триглифные фризы встречаются Воллатон Холле и Дортон Хаусе).
Готический, шатровый верх с четырьмя пинаклями в деталях тоже трактован очень классично (аналогию решения крупных слухов с треугольными фронтонами и сухариками под карнизом находим в колокольне Саввина-Сторожевского монастыря, что подтверждает первоначальность этих деталей). Угловые пинакли по форме напоминают классические обелиски – похожие элементы находим на углах кровли в Воллатоне и Бергли. Однако в британской дворцовой архитектуре завершения башен в этот период были чаще килевидно-луковичными. Шатровая же форма, возникающая в завершении Филаретовой пристройки, – это, по-видимому, дань церковной типологии здания (малочисленные британские колокольни этого времени строятся с каменными шатрами, как будто бы акцентируя их принадлежность церквям, тогда как раньше, до середины XVI века, шатры британских колоколен нередко были деревянными).
Сложнее всего определить, какой была первоначальная форма окон и их обрамлений. На изображениях они предстают маленькими, обрамленными рамочными наличниками с так называемыми «ушами» в верхней части – форма, которая в равной степени могла принадлежать и русской архитектуре XVIII века (если окна были изменены) и британской 1620-х годов (в это время для британской архитектуры данная форма была новой).
Самое загадочное окно находилось во втором ярусе восточного фасада колокольни, обращенного к Ивановской площади. На акварели команды Федора Алексеева окно обрамлено большими волютами, – похожую форму можно найти, в частности, на фасаде колледжа Магдален в Кэмбридже (колледж основан в 1519 году, здание датируется XVII веком), где оно сочетается с хорошо знакомым нам чередующимся рустом. Такое окно вполне могло украшать фасад колокольни Джона Талера – не исключено, что его украшением, в частности, занимались «ресчики», упомянутые к документах [9].
Безусловно, следует оговориться, что любая попытка детальной реконструкции утраченного памятника на основе аналогий и изображений всегда будет гипотетической. Однако часть известных по графическим источникам декоративных мотивов Филаретовой колокольни, достоверность которых в контексте русской архитектуры традиционно хочется подвергнуть сомнению, в ряду британских аналогий оказываются вполне вероятными. В целом архитектура колокольни может быть рассмотрена как поздний памятник стиля Якова I, и она (вероятно) даже демонстрирует бóльшую насыщенность зрелым ренессансным декором и более строгое отношение к его организации, чем многие современные ей британские здания. В частности, здесь нет фламандизмов – вьющихся по фасадам плоских каменных лент, столь характерных для архитектуры времени королевы Елизаветы. Основная часть колокольни, до шатра, выглядит почти итальянским, ренессансным произведением. Это же заставляет нас предположить, что в 1620-е годы в Москве сосуществовало как минимум два направления британской архитектуры: «готическое» и орнаментальное, представленное Христофором Галовеем (и «немчином Христофором», если это не одно и то же лицо) и в большей степени строгое, условно говоря, «маньеристическое» направление, представленное Джоном Талером (хотя, конечно же, доступный материал минимален, что делает выводы достаточно гипотетическими). Сам же факт обращения к готической типологии, который следует, по-видимому, связывать с церковной функцией здания, может относиться либо к британскому готическому survival – либо revival, причем в свете отмеченной нами вероятной классичности декора этого здания второе оказывается даже более вероятным.
Филаретова колокольня, построенная в центре Кремля как одно из значимых сооружений царского и патриаршего заказа, оказывается самой крупной, репрезентативной и интересной в ряду британских колоколен начала XVII века (по той причине, что в Британии заказ на церковное здание такого масштаба был в это время практически немыслим). В истории же русских шатровых колоколен она остается одним из стартовых памятников развития типологии в целом (о чем уже говорила И.Л. Бусева-Давыдова [10]), который, однако, копировался нечасто, а лишь в столь же уникальных случаях, и поэтому не вызвал к жизни устойчивого ряда повторений и не послужил основой для формирования какого-либо специфического направления.
[1] - Кавельмахер В.В. Большие благовестники Москвы XVI–первой половины XVII в. // Колокола: История и современность. М., 1993. С. 100.
[2] - Попов А.Н. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869. С.209.
[3] - Чертеж западного фасада колоколен опубликован: Памятники архитектуры Москвы. Т.1. М., 1982. С. 284. Там же высказано предположение о том, что гравюра сделана по обмерам команды Д.В. Ухтомского. Также сохранились поэтажные планы.
[4] - Хранится в Музее истории Москвы, опубликована: Памятники архитектуры в дореволюционной России. М., 2002. С. 66.
[5] - Хранится в ГНИМА См.: Там же.
[6] - Левшин А.Г. Историческое описание московского большого Успенского собора. М., 1783. С. 241-242.
[7] - О документах, свидетельствующих об участии Джона Талера в строительстве, см.: Бусева-Давыдова И.Л. «Свои» и «чужие» на переломе эпох: иноземные зодчие в Москве первой половины XVII века // Архитектура в истории русской культуры. Вып. 6: Переломы эпох. М., 2005. С. 108-118 («дано… за колоколное дело англиченину полатному мастеру Джантолеру». РГАДА, ф. 141, ед.хр. 15, год 1625, л. 7).
[8] - Richard Fawсett. Scottish architecture from the Accession of the Stewarts to the Refomation 1371–1560 // The architectural history of Scotland. Edinbourgh, 1994. P.212-215.
[9] - См.: Бусева-Давыдова И.Л. Там же.
[10] - Там же.
Похожие статьи
Технологии и материалы
Сейчас на главной
Прошлый год стал одним из самых заметных за последнее десятилетие по числу утрат архитектурных памятников XX в. В Москве и регионах страны были снесены десятки зданий, имеющих историческую и градостроительную ценность. «Ведомости. Город» собрал наиболее заметные архитектурные утраты года.
Лауреат российских и международных премий в области деревянного зодчества архитектор Тотан Кузембаев рассказал «Москвич Mag», почему сейчас в городах не строят дома из дерева, как ошибаются заказчики, что за полвека испортило архитектурный облик Москвы и сколько лет должно пройти, чтобы россияне оценили дерево как лучший строительный материал.
место того чтобы приветствовать выявление археологических памятников, застройщики часто воспринимают их как препятствия. По словам одного из основателей общественного движения «Архнадзор» Рустама Рахматуллина, в этом суть вечного конфликта между градозащитниками с одной стороны и строителями с другой.
В будущем году новые и реконструированные арт-площадки заработают не только в Москве, но и в Самаре, Туле и на Сахалине