пресса

события

фотогалерея

российские новости

зарубежные новости

библиотека

рассылка новостей

обратная связь

Пресса Пресса События События Иностранцы в России Библиотека Библиотека
  история архитектуры

Раппопорт П. А.
Зодчество Древней Руси. Предмонгольский этап в развитии русского зодчества (конец XII - первая половина XIII в.)
в книге:
Зодчество Древней Руси , 1986
ПРЕДМОНГОЛЬСКИЙ ЭТАП В РАЗВИТИИ РУССКОГО ЗОДЧЕСТВА (КОНЕЦ XII-ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIII в.)
        К концу XII в. на Руси слагается новое архитектурное направление и для русского зодчества наступает новый этап развития. Это проявилось в специфических формах, присущих каждой архитектурной школе, хотя общие принципы на всей территории Руси были одинаковыми. На смену статичным, уравновешенным храмам, увенчанным одной массивной главой, со спокойным ритмом закомар и большей частью скупым декоративным убранством фасадов приходят здания со столпообразным построением объема, подчеркнутой динамичностью композиции, чрезвычайно богатой декоративной разработкой фасадов и, как правило, трехлопастным их завершением. Если в памятниках середины XII в. имело место гармоничное соответствие решения интерьера и экстерьера, то в памятниках нового этапа можно видеть полную подчиненность интерьера композиционному замыслу внешнего облика сооружения. Еще одна отличительная особенность нового архитектурного направления - известная самостоятельность архитектурных форм, порой приобретающих чисто декоративный характер и не зависящих от конструкции, тогда как ранее внешние архитектурные формы и членения здания почти всегда полностью отвечали конструкции. Следует отметить также, что в интерьере храмов постепенно начинает преобладать продольная ориентация, и если в памятниках XI, а частично и XII в. подкупольное пространство обычно бывало несколько большим в направлении поперек храма, то к концу XII в. его делают удлиненным вдоль здания.
        Очень показательно, что новое направление проявилось во всех архитектурных школах Руси, причем общие закономерности, характер композиции, а главное - идея архитектурного образа во всех школах были чрезвычайно близкими. Очевидно, что разделение русской архитектуры на школы не уничтожило близости между ними, не привело к распаду русского зодчества на самостоятельные части. Общие закономерности, зависящие от единства происхождения, сходства социального развития и непосредственных культурных связей между русскими землями, определили общность путей развития русской архитекторы в
-111-

целом при всем многообразии направлений, в которых эта общность получила отражение.
        Переход к новым формам в большинстве русских архитектурных школ совершился в конце XII или даже начале XIII в., однако некоторые черты, подготавливавшие перелом, появились уже во второй половине XII в. Особенно четко это проявилось в зодчестве Полоцкой земли, где разработка новых архитектурных форм привела уже в середине XII в. к созданию такого памятника, как Спасский собор Евфросиньева монастыря. В нем полоцкий зодчий Иоанн по существу вплотную подошел к решению тех задач, которые в других русских землях получили развитие не ранее 80-х гг. XII в. Несмотря на некоторую непоследовательность архитектурного решения, Спасский собор Евфросиньева монастыря безусловно является первым памятником, в котором столпообразная композиция объема храма выявлена с полной определенностью. Следует отметить, что в полоцком зодчестве в большей степени, чем в других архитектурных школах, удерживались традиции Киевской Руси, а связь нового архитектурного направления с живописным стилем киевского зодчества XI в. уже неоднократно отмечали исследователи. Сложная динамическая композиция масс была характерна для киевских памятников начала XII в., и в частности ярко выражена в церкви Спаса на Берестове. 14) Последующее развитие киевской архитектуры, связанное с деятельностью переехавшей из Чернигова строительной артели, отмечено созданием гораздо более статичных храмов. Огромное влияние, которое оказывало киевское зодчество на архитектуру остальных русских земель, в значительной степени способствовало упрочению и здесь уравновешенных композиций храмов со спокойным ритмом закомар и одной, массивной главой. Влияние это сказывалось не только в тех землях, где зодчество развивалось в рамках киевской архитектурной школы, но очень явно проявилось к середине XII в. и в новгородской архитектуре, а в какой-то степени - и во владимиро-суздальской.
        Зодчество Полоцкой земли было менее других связано с влиянием статичных форм киевской архитектуры XII в. и ориентировалось главным образом на киевские традиции более ранней поры. Но если в киевской архитектуре XI в. сложная композиция масс еще в значительной степени сковывалась принципами византийского зодчества, то в русской архитектуре конца XII в. это было связано с решительным отходом от византийских канонов, с коренной
-112-

их переработкой и сложением самостоятельных форм национальной русской архитектуры. Дальнейшее развитие полоцкого зодчества привело к построению таких зданий, как церковь на детинце, плановая схема которой уже целиком отражает новое архитектурное направление и лишена двойственности, характерной для Спасского собора. Таким образом, полоцкие мастера первыми в русской архитектуре пришли к созданию композиции, отвечавшей новому этапу в развитии зодчества, но пришли к этому накануне того момента, когда монументальное строительство в Полоцкой земле вообще полностью прекратилось. И именно в это время новые формы получили развитие и распространение в других строительных центрах Руси.
* * *
В Киевской земле наиболее ярким памятником нового архитектурного направления может служить церковь Василия в Овруче, возведенная, видимо, в конце 90-х гг. в качестве дворцовой церкви в вотчине князя Рюрика Ростиславича. Церковь сравнительно небольшая, четырехстолпная, трехапсидная, вполне традиционная по схеме плана основного объема, но имеющая и совершенно необычные черты: по сторонам ее западного фасада размещены две круглые башни - прием исключительный в русском зодчестве XII в. Наружные пилястры церкви сложнопрофилированные, с тонкими полуколонками. Фасады имели очень богатую разработку, поскольку кроме сложнопрофилированных пилястр и порталов в стены были вложены крупные цветные камни со шлифованной наружной поверхностью. Еще в начале XX в. руины Васильевской церкви возвышались почти до основания сводов, но затем здание было реставрировано и завершающие его части восстановлены по аналогии с памятниками середины XII в., тогда как в действительности церковь, очевидно, имела какое-то гораздо более сложное столпообразное завершение.
        Почти тогда же, в 1197 г., в Белгороде была построена церковь Апостолов. Вскрытые раскопками остатки этой церкви дают основания полагать, что, судя по схеме плана, а также по расширениям фундамента, предназначенным для сложнопрофилированных пилястр, она походила на овручскую Васильевскую церковь, хотя
-113-

была более крупной, шестистолпной и, видимо, завершалась не одной, а тремя главами.
        Наконец, в начале XIII в. в Чернигове возвели Пятницкую церковь. Памятник был очень сильно перестроен, но сохранился во всех своих основных частях. Во время Великой Отечественной войны церковь была повреждена, но позднее реставрирована, причем полностью восстановлена в первоначальных формах. Эта небольшая четырехстолпная церковь имеет план, на первый взгляд мало отличающийся от планов храмов середины века. В действительности же он обладает своеобразными особенностями. Прежде всего обращают внимание его нерасчлененность и собранность: даже апсиды оконтурены плавной линией и представляют собой не три полукружия, а одну трехлопастную кривую. Пилястры сложные, с тонкими полуколонками, но очень мягко профилированные. Церковь имеет чрезвычайно стройные пропорции и нарядные, насыщенные кирпичной орнаментацией фасады. Завершаются фасады не обычными закомарами; а одной средней закомарой и двумя боковыми полузакомарами, благодаря чему завершение каждого фасада приобретает трехлопастную форму. Но самым замечательным в Пятницкой церкви является конструкция ее завершения, ибо здесь полностью изменена система сводов и арок, поддерживающих барабан главы. Арки, соединяющие подкупольные столбы, расположены не ниже, как обычно, а выше примыкающих к ним цилиндрических сводов. Таким образом, была создана система повышающихся к центру арок, отчего барабан сильно поднимался над сводами. Снаружи повышенные подпружные арки образуют второй ярус закомар, служащий как бы пьедесталом для барабана. А на самом барабане размещен еще третий ярус закомар, на этот раз уже чисто декоративных, т. е. по существу уже не закомар, а кокошников. Все особенности Пятницкой церкви строго подчинены одной идее - придать ей вертикальную устремленность и столпообразность. Ради этого зодчий пошел на коренное изменение традиционной конструкции сводов - гениальное решение, отважиться на которое при всей его кажущейся простоте было очень нелегко.
        Наличие многих традиционных черт в плановой схеме и строительно-технических приемах позволяет заключить, что все три перечисленных памятника возведены той же киевской строительной артелью, которая работала здесь еще в 70-80-х гг. XII в. Вместе с тем необычность решения
-114-

памятников и наличие в них, несмотря на яркие индивидуальные черты, общности “почерка” зодчего приводят к выводу, что это произведения одного автора. Им, вероятно, был Петр-Милонег, восторженная оценка деятельности которого помещена в летописи. Из текста летописи мы знаем, что Петр-Милонег был “в приятелях” у князя Рюрика Ростиславича, по заказу которого возведены все три упомянутые церкви.
        Таким образом, в Киевской земле переход к новому этапу развития архитектуры, по всей вероятности, связан с именем талантливого мастера, которого летописец, оче-
-115-

видно недаром, ценил настолько высоко, что сравнивал с библейским зодчим Веселиилом. Если строителем Пятницкой церкви действительно являлся Петр-Милонег, то закладка этой постройки могла быть произведена в 1211 г., когда Рюрик Ростиславич потерял Киев и стал черниговским князем. Вскоре князь Рюрик умер, и его строительная артель, видимо, осталась в распоряжении черниговских князей.
        После этого в Чернигово-Северской земле разворачивается интенсивное строительство. К этому времени следует отнести церкви, возведенные во Вщиже и Трубчевске, известные нам по итогам археологических исследований. Они небольшие, четырехстолпные. Церковь во Вщиже имела с трех сторон галереи, а ее наружные пилястры были сложнопрофилированными, с тонкими полуколонками. О церкви в Трубчевске данных меньше, поскольку над ее остатками позднее была возведена новая церковь. Однако строительно-технические особенности памятника и своеобразная форма столбов (квадратные со скошенными углами) сближают ее с черниговской Пятницкой церковью. По-видимому, к вщижской церкви была близка также церковь, плохо сохранившиеся остатки которой раскопаны в Чернигове на Северянской улице. Судя по обнаруженным развалам строительного материала, к этой же группе относилась и пока еще неизученная постройка, остатки которой лежат под более поздней Екатерининской церковью в Чернигове.
        Значительным шагом в деятельности той же строительной организации была постройка собора Спасского монастыря в Новгороде-Северском. Раскопки этого здания позволили установить основные черты его плана. Выяснилось, что в отличие от всех предыдущих киево-черниговских храмов новгород-северский собор с запада имел притвор, а с севера и юга - полукруглые выступы. Такая схема планировки церковного здания была принята в Греции на Афоне и отсюда получила распространение в других странах, особенно в Сербии. В данном случае применение подобного плана не обязательно следует связывать с приехавшим из Греции зодчим, так как этот прием мог быть указан зодчему заказчиком - князем или епископом, желавшим, чтобы построенная по его заказу церковь походила на церкви глубокочтимого на Руси Афонского монастыря. О личности зодчего больше говорит система профилировки памятника: она значительно сложнее, чем в черниговской Пятницкой или овручской Васильевской
-116-


церквах. Элегантная, изысканно прорисованная профилировка этих церквей приобрела здесь чрезвычайно усложненный, даже несколько вычурный характер, сохранив, однако, типичные для киево-черниговской архитектуры мягкость и незначительный вынос профилей от поверхности стены. Видимо, в Новгороде-Северском работал уже другой зодчий, но воспитанный в тех же традициях, сменивший Петра-Милонега в руководстве строительной артелью.
        Позже, по-видимому уже в самые предмонгольские годы, в Путивле была построена церковь, почти полностью повторившая схему новгород-северского собора, хотя несколько меньшая по величине.
        К сожалению, все чернигово-северские памятники этой поры не имеют достаточно достоверных дат. И если ясно хотя бы приблизительное время постройки Пятницкой церкви, то церкви во Вщиже, Трубчевске, Новгороде-Северском, Путивле, так же как черниговские церкви на Северянской улице и под Екатерининской церковью, можно датировать лишь с точностью до двух-трех десятилетий. Естественно, что и относительная хронология этих памятников тоже очень проблематична.
        Обращает на себя внимание то обстоятельство, что начиная примерно с рубежа XII-XIII вв. вся строительная деятельность в Среднем Приднепровье сосредоточивается в Чернигово-Северской земле, а точнее - главным образом в Новгород-Северском княжестве. В Киевской земле к этому времени можно предположительно отнести лишь две постройки: церковь Гнилецкого монастыря и Малый храм в Белгороде. Археологические остатки церквей показали, что они были очень небольшими, четырехстолпными, с одной апсидой. В церкви Гнилецкого монастыря удалось установить, что наружные пилястры имели простой двухуступчатый профиль.
        Таким образом, выясняется, что в начале XJII в. бывшая киевская строительная артель, видимо, перебазировалась в Северскую землю, где вела интенсивную деятельность, создав яркие памятники нового художественного направления. Строительство здесь продолжалось вплоть до монголо-татарского вторжения. В то же время в Киевской земле, очевидно, сохранилась какая-то очень небольшая группа мастеров, которые возвели всего несколько маленьких и простых храмов. К тому же очень вероятно, что к 30-м гг. XIII в. и их в Киеве уже не было. Письменные
-118-

источники ничего не сообщают о строительстве в Киеве после 1200 г., если не считать сведений украинского летописца XVII в. о постройке в 1215 г. церкви Креста, о которой даже неизвестно, была ли она каменной или деревянной. Об отсутствии мастеров-строителей свидетельствует и тот факт, что к моменту монгольского разгрома Киева в нем уже начали применять совершенно иной тип кирпича - брусковый. По-видимому, традиция изготовления плинфы в Киеве уже была утеряна. Показательно, что из брускового кирпича не построили ни одного нового здания, а лишь восстанавливали те постройки, которые пострадали при землетрясении 1230 г. Так, очевидно, в это время восстановили киевскую Ротонду, отремонтировали Успенский собор Печерского монастыря, церковь на Вознесенском спуске, некоторые здания в Переяславле.
-119-

        Появление в Киеве кирпича брускового типа, вероятно, было связано с приездом каких-то романских, точнее - польских, мастеров. Их мог прислать Даниил Галицкий, в сфере политического влияния которого находился Киев. Если же подтвердится предположение, что киевская Ротонда - католическая церковь, то мастеров из Польши могли вызвать и обосновавшиеся в Киеве доминиканцы. 15) Резкое падение архитектурно-строительной деятельности в Киеве в начале XIII в. безусловно связано с падением престижа киевских князей и частой их сменой на киевском столе, что хорошо отражено и древнерусскими письменными источниками.
* * *
Очень яркое развитие получило новое архитектурное направление в Смоленской земле. Однако слагалось оно совершенно по-иному, чем в Киеве. Преданность киевским архитектурным традициям привела в Смоленске к тому, что даже в 80-х гг. XII в. здесь продолжали строить почти так же, как в середине этого века. Конечно, зодчий, который возвел Васильевскую церковь на Смядыни, учитывал новые веяния; отказ от внутренних лопаток был, вероятно, вызван каким-то переосмыслением верхних частей здания. И все же новые формы прокладывали себе путь робко и медленно. Безусловно, в таком сильном архитектурно-строительном центре, как Смоленск, со временем сложились бы свои новые формы памятников, но к 80-м гг. XII в. условия для этого еще не созрели. Между тем старые формы, очевидно, уже перестали удовлетворять художественные вкусы заказчиков, и внимание ктиторов привлекли композиционные решения, разработанные зодчими соседнего Полоцка. Для постройки в конце 80-х- начале 90-х гг. XII в. дворцового храма архангела Михаила смоленский князь Давид Ростиславич пригласил полоцкого зодчего. Плохо разработанная хронологическая шкала полоцких памятников не дает возможности уверенно судить, был ли это тот мастер, который построил церковь в полоцком детинце, но непосредственная зависимость смоленской церкви архангела Михаила от полоцкого храма не вызывает сомнения. Планы данных храмов почти полностью совпадают, хотя в них имеются и некоторые различия. Так, в смоленском храме можно отметить два существенных нововведения, свидетельствующих о том, что здесь был сделан следующий шаг в разработке нового архитектурного
-120-

решения. Прежде всего в смоленской церкви двухуступчатые наружные пилястры усложнены введением тонких полуколонок. Тем самым в фасады здания внесено большое количество дополнительных вертикальных членений, еще сильнее подчеркивающих высоту и остроту его пропорций. Второе отличие смоленской церкви - исчезновение стенок с порталами, отделяющих притворы от основного помещения. Оба этих нововведения не случайны: они вызваны естественной эволюцией форм, ведущей к созданию вертикально устремленных динамических композиций, и стремлением зодчих разработать единый слитный интерьер, подчиненный композиции экстерьера. Недаром же такие приемы совершенно независимо появились и в других русских архитектурных школах - тонкие колонки в киевской и черниговской архитектуре, открытые внутрь храма притворы - во владимиро-суздальской.
        Получить для задуманного строительства полоцкого зодчего смоленскому князю было нетрудно, ибо Полоцк в это время находился в прямой политической зависимости от Смоленска. Таким образом, Смоленск как бы пожал плоды интенсивного процесса архитектурного развития, протекавшего в Полоцке. Но если развитие полоцкой архитектуры к концу XII в. замерло, в Смоленске именно конец XII -первая треть XIII в. явились временем блестящего расцвета. Наличие опытных кадров строителей, работавших здесь уже с середины XII в., в сочетании с перенесенными сюда достижениями полоцких зодчих создало условия для сложения в Смоленске вполне самостоятельной архитектурной школы.
        Смоленская церковь архангела Михаила (часто ее упоминают в литературе под более поздним наименованием - Свирская церковь) сохранилась почти целиком, хотя в несколько перестроенном виде. Она столпообразная, с высоко поднятой центральной частью. С восточной стороны церкви выделяется одна полукруглая апсида, тогда как боковые имеют снаружи прямоугольную форму и меньшую высоту. С трех сторон перед входами расположены притворы, причем северный и южный снабжены небольшими самостоятельными апсидами. Таким образом, очень высокий центральный объем храма (общая высота до вершины купола около 33 м) со всех сторон как бы подпирается более низкими, в результате чего создается ступенчатость, придающая композиции динамический характер. Это впечатление еще более усиливается огромным количе-
-121-

ством вертикальных членений, проходящих по корпусу здания и создаваемых сложнопрофилированными пилястрами. Значительный вынос пилястр, сильно выступающие апсида и притворы придают всему зданию почти скульптурную выразительность. Фасады церкви завершались не тремя закомарами, а кривой трехлопастного очертания. Очень высокий барабан имел в основании декоративные трехлопастные кокошники. Общая идея столпообразного храма с подчеркнутой вертикальной устремленностью композиции выражена в этой церкви исключительно ярко. Развитие самостоятельной смоленской архитектурной школы продолжалось с 80 - 90-х гг. XII в. до 1230 г., когда страшная эпидемия, а затем военные события прервали строительство. За это время здесь было возведено не менее полутора десятков монументальных зданий. По интенсивности строительства Смоленск вышел на первое место среди архитектурно-строительных центров Руси. К сожалению, церковь архангела Михаила является единствен-
-122-


ным сохранившимся памятником смоленской архитектуры того времени, однако раскопками в Смоленске изучено еще девять храмов, от которых уцелели нижние части стен или только фундаменты. Шесть из них в значительной степени повторяли формы Михайловской церкви. Особенно близок по схеме плана собор Троицкого монастыря на Кловке. Он отличается от Михайловской церкви лишь несколько сокращенной апсидной частью и еще более усложненной профилировкой пилястр. Собор Спасского монастыря в Чернушках имеет притвор только с запада, тогда как с севера и юга к его восточным углам примыкают маленькие часовни с самостоятельными апсидами. В Пятницкой церкви нет боковых часовен и к основному объему пристроен только западный притвор. В церкви на Малой Рачевке притворы отсутствуют, но зато с трех сторон примыкают галереи. Наконец, в Кирилловской церкви (на р. Чуриловке) нет ни притворов, ни галерей. Лишь в одном случае - в церкви на Воскресенской горе - зодчий использовал тип большого шестистолпного храма с галереями. Несмотря на то что все эти храмы существенно различаются по схеме плана, основная идея их композиции одинакова. У всех у них, как и в Михайловской церкви, были одна сильно выступающая полукруглая апсида и примыкающие к ней боковые прямоугольные апсиды. О том, что все эти раскопанные церкви имели столпообразную композицию объема, свидетельствует очень сложная профилировка пилястр, которая была бы бессмысленной, если бы зодчие не стремились с помощью большого количества вертикальных членений подчеркнуть стройность здания и его устремленность кверху. В пользу высотной композиции храмов говорит и их пол, поднятый довольно значительно над уровнем земли.
        Близость композиционных и строительно-технических приемов не позволяет сомневаться в том, что все перечисленные храмы были возведены одной строительной организацией. Однако характер деталей и особенно профилировки достаточно четко выделяет “почерк” нескольких зодчих. Тот из них, который являлся создателем церкви архангела Михаила, видимо, после этого построил только церковь на Малой Рачевке, все же остальные памятники выдают руку двух зодчих, работавших после первого, т. е., вероятно, его учеников. Один из них строил собор монастыря на Кловке, в котором все профилировки были крайне усложнены, в то время как другой стремился к большей четкости
-124-

профилировок, для чего на оси пилястр вместо тонкой полуколонки помещал узкую прямоугольную тягу, как это видно в Пятницкой и Кирилловской церквах, а особенно в церкви на Воскресенской горе.
        Конечно, по сравнению с изысканно прорисованными, мягкими и элегантными профилями киевско-черниговских памятников жесткие и сильно выдвинутые от плоскости стены профили смоленских построек кажутся более грубыми. Однако в сочетании со ступенчато-башнеобразной композицией объемов они несомненно придавали зданиям яркую выразительность. Смоленские зодчие не пошли на такое радикальное изменение конструкции завершающих частей храмов, какое исполнено в черниговской Пятницкой церкви, но сложное соподчинение объемов церкви архангела Михаила в Смоленске дает не меньший эффект динамически напряженной композиции, торжествующего взлета.
        Раскопки показали, что с 90-х гг. XII в. смоленская строительная организация разделилась на две самостоятельные артели и наряду с главной, которая возвела все перечисленные храмы, параллельно работала вторая, менее
-125-

мощная артель, возможно, выполнявшая не княжеские, а епископские заказы. Три вскрытых раскопками храма, построенных этой артелью, имели очень своеобразные особенности: все три их апсиды снаружи прямоугольные, а изнутри - в виде очень пологой кривой. Профилировка пилястр была менее сложной, чем в храмах, построенных первой артелью, и, кроме того, начиналась не с самого низа, образуя в основании массивный цоколь. Таковы Большой собор на Протоке, церковь на Окопном кладбище и совсем маленькая церковь на Большой Краснофлотской улице. Их объединяют не только схема плана и система профилировки, но и многие архитектурные детали, характер кирпичной кладки и даже формовка кирпича. Очевидно, артели были созданы по вертикальному признаку, т. е. включали мастеров, обеспечивавших все этапы строительства - от формовки и обжига кирпича до полного завершения здания.
        Раскопки памятников смоленской архитектуры выявили целый ряд деталей убранства их интерьеров. Во многих храмах были обнаружены остатки фресковых росписей, а в одном случае - в соборе на Протоке - удалось расчистить и снять со стен фресковую живопись, сохранившуюся на высоту до 3 м. 16) Здесь очень четко выявилась система размещения росписей: в нижних частях стен это была имитация декоративных тканей (“платы”) или мраморной облицовки (“струйчатый орнамент”), а выше - изображения святых. На столбах и в арочных нишах для погребений (аркосолии) использовались орнаментальные мотивы, заимствованные с византийских и арабских тканей.
        Яркая выразительность архитектурного образа сделала смоленские храмы широко популярными и вне пределов Смоленской земли. А наличие многочисленных опытных строителей позволяло смоленским зодчим вести строительство в других районах Руси. Так, в Рязани, где не было собственных кадров строителей, смоленские мастера в конце XII в. возвели две церкви, известные нам по результатам раскопок. Спасская церковь в Старой Рязани была очень близка по плану смоленской церкви архангела Михаила, а церковь в Новом Ольговом городке (видимо, резиденция рязанских князей) представляла собой маленький бесстолпный храмик с одной сильно уплощенной апсидой. Идентичность строительно-технических приемов (а в Спасской церкви - и архитектурных форм) позволяет думать, что в Рязань выезжала целая группа
-126-

смоленских строителей, т. е. самостоятельная артель, полностью осуществившая возведение этих двух храмов. Иначе обстояло дело в Киеве, где раскопками были вскрыты остатки небольшой церкви на Вознесенском спуске, также явно выдающие руку смоленского зодчего. Здесь, очевидно, приезжим был только зодчий, а осуществили строительство, судя по техническим приемам, местные мастера.
        Почерк смоленских строителей можно видеть и в Новгороде, в построенной в 1207 г. Пятницкой церкви. Она сохранилась несколько более чем наполовину своей
-127-

первоначальной высоты, была тщательно реставрирована в уцелевших частях, а ее исследование дает все необходимые материалы для графической реконструкции здания в целом. По композиционной схеме новгородская Пятницкая церковь целиком совпадает с такими смоленскими памятниками, как церковь архангела Михаила и Троицкий собор на Кловке. У нее одна сильно выступающая полукруглая апсида и три притвора, придающих плану строго центрированную крестообразную форму. Фасады завершались трехлопастными покрытиями, а барабан купола был поднят на пьедестал. В отличие от других смоленских памятников Пятницкая церковь имела не крестчатые, а круглые подкупольные столбы. Изучение техники кладки стен показало, что строительство начинали смоленские мастера, но уже на следующий сезон их сменили местные, новгородские каменщики. Характер архитектурных деталей и профилировки Пятницкой церкви позволил даже точно указать, какой именно смоленский зодчий руководил строительством: это был тот мастер, который ранее возвел в Смоленске Троицкий собор на Кловке. Еще до построения в Новгороде Пятницкой церкви смоленские мастера работали в Пскове, где с их деятельностью связана постройка (скорее - перестройка) Троицкого собора. Здание собора не сохранилось и известно лишь по рисунку, исполненному в XVII в.
* * *
Самостоятельная и очень яркая группа памятников зодчества, построенных в конце XII в., имеется на северо-западной окраине Руси - в Гродно (древний Городен). Монументальное строительство здесь началось, вероятно, в 70-х гг. XII в., однако не позднее 1180 г., поскольку в летописи отмечено, что в 1183 г. при пожаре в городе пострадала каменная церковь. Строительство продолжалось недолго, видимо всего два-три десятилетия. За это время было возведено не менее шести кирпичных зданий, из которых пять находятся в самом Гродно, а одно - в небольшом городке Волковыске, входившем в состав Городенского княжества.
        Наилучшее сохранившееся здание Гродно - Борисоглебская церковь на Коложе, часто называемая просто Коложской. Южная стена этой церкви полностью исчезла,обрушившись в р. Неман, но северная уцелела почти до основания закомар. Коложская церковь находится на окраине
-128-

древнего города. Другая, обычно называемая Нижней церковью, вскрыта раскопками в центре гродненского детинца. Ее стены сохранились местами на высоту до 3.5 м. От третьей церкви, Пречистенской, расположенной по наружную сторону рва детинца, уцелели лишь фундаменты. Церковь в Волковыске вообще не была достроена, ибо работы по каким-то причинам прекратили, а на строительной площадке рядом с заложенным фундаментом так и остались лежать штабеля заготовленных строительных материалов. Кроме этих памятников на детинце в Гродно были раскопаны остатки гражданской постройки - терема княжеского дворца - и фрагмент стены еще одного сооружения, назначение которого до сих пор не установлено. Следует отметить, что гродненский терем значительно крупнее и богаче по оформлению, чем терема в Смоленске и Полоцке. Несмотря на небольшое количество памятников, зодчество Гродно достаточно четко отделяется от всех остальных архитектурных школ Древней Руси. В строительно-техническом отношении гродненские постройки ближе всего
-129-

к памятникам Киева и Волыни - они сложены из кирпича в технике равнослойной кладки. Наиболее характерные особенности этих построек - необычная структура плана и своеобразие декоративного убранства фасадов.
        Нижняя церковь в Гродно и церковь в Волковыске очень близки по плановой схеме: это шестистолпные храмы с одной апсидой и плоскими наружными лопатками. Крайне уплощенная форма апсиды указывает на то, что боковые восточные членения были пониженными. Данное обстоятельство вместе с переносом подкупольного пространства на западные пары столбов свидетельствует, что храмы имели столпообразную композицию объема. Пречистенская церковь совпадала с Нижней по всем элементам плана, но отличалась тем, что ее апсида была не полукруглой, а прямоугольной. Столбы в волковысской церкви крестчатые, а в остальных - квадратные со скошенными углами. Точно так же скошены углы и самих зданий. В Нижней церкви в юго-западном углу располагалась винтовая лестница для подъема на хоры, выделенная полукруглой стенкой. В Волковыске к юго-западному углу храма примыкала квадратная башня, очевидно лестничная. Иной характер у Коложской церкви: здесь столбы были круглыми, подкупольное пространство занимало нормальное положение - на восточных, а не на западных парах столбов, с востока имелись три апсиды. Наружные пилястры - двухуступчатого профиля, со скругленными углами. Долго исследователи считали, что хоры в этой церкви тянутся вдоль боковых стен вплоть до апсид; в настоящее время установлено, что хоры занимали только западное членение. Лестница для входа на хоры размещалась в толще западной стены. Кроме того, две лестницы проходили в стенах боковых апсид; назначение их неясно.
        Отличительная особенность гродненских памятников - способ декоративной обработки фасадов. В кирпичную кладку стен здесь вложены большие цветные, шлифованные снаружи камни. Их синеватая, зеленоватая или красная поверхность создавала яркие пятна, контрастирующие с кирпичной фактурой стен. Помимо камней в кладку вставлены фигурные керамические плитки, покрытые глазурью, образующие кресты или иные узоры. В Нижней церкви в убранстве стен кроме камней и плиток использованы поливные блюда. В Волковыске среди подготовленных для строительства камней обнаружены и такие, которые имеют не плоскую, а отшлифованную на три грани
-130-

наружную поверхность. Стены терема обработаны скромнее, но и здесь в кладку вложены декоративные камни. Полы в гродненских постройках были устланы поливными керамическими плитками, причем не только квадратными, но и фигурными, позволявшими набирать различные рисунки. От пола Нижней церкви сохранились настолько значительные участки, что по ним удалось исполнить графическую реконструкцию. Гродненские памятники не имели росписей, лишь апсиды Коложской церкви были украшены фресками. Не рассчитанные на роспись внутренние поверхности стен гродненских храмов имели своеобразное декоративное оформление - в виде многочисленных сосудов-голосников. В других архитектурных школах Руси голосники использовались для облегчения веса сводов и лишь частично выходили отверстиями внутрь помещения, что способствовало улучшению акустики. В гродненских храмах многочисленные, расположенные в определенном порядке отверстия голосников создавали дополнительный декоративный эффект.
-131-

        В развитии гродненской архитектуры многое еще неясно. Так, прежде всего до сих пор не удается установить относительную хронологию построек, т. е. последовательность их возведения. Поэтому здесь пока не улавливается эволюция форм. Вопрос же о происхождении мастеров, участвовавших в сложении гродненской строительной организации, решается сейчас уже достаточно определенно. Несомненно, что основную роль сыграли южно-русские архитектурные традиции: очевидно, приезд в Гродно группы мастеров с Волыни, работавших в Луцке, а затем в Турово-Пинской земле. Вместе с тем в гродненской архитектуре ощущается и влияние полоцкого зодчества, особенно в способе формовки кирпичей. Следовательно, сложение собственной строительной организации в Гродно происходило довольно сложным путем - заимствованием мастеров из нескольких древнерусских центров. Скорее всего, строительная артель не приехала в Гродно в уже сложившемся составе, а сформировалась на месте - из волынских каменщиков, полоцких плинфотворителей и, вероятно, гродненских ремесленников, главным образом гончаров. Никаких следов романского влияния, несмотря на пограничное положение Гродно, не отмечено. Обращает на себя внимание исключительная быстрота, с которой возникла своеобразная гродненская архитектура, что, видимо, говорит о ведущей роли какого-то очень талантливого и самобытного зодчего.
* * *
Во владимиро-суздальской архитектуре процесс сложения нового направления имел свои специфические особенности. Вплоть до самого начала XIII в. никаких существенных изменений в композиции храмов здесь не заметно. Усиление роли декоративных элементов (например, в Дмитриевском соборе во Владимире) не повлекло за собой перестройки всего архитектурного образа. Но в начале XIII в. волна новых веяний захватила и эту школу. На рубеже XII-XIII вв. владимиро-суздальская строительная организация разделилась на две самостоятельные. Одна из них строила в Суздале, Нижнем Новгороде, Юрьеве-Польском, а другая - во Владимире, Ростове и Ярославле. Владимирское княжество распалось в это время на более мелкие уделы, и строительные артели были свя-
-132-

заны с определенными княжескими дворами: первая строила по заказам князя Юрия, а позднее - Святослава, тогда как вторая - после князя Всеволода стала обслуживать князя Константина.
        В 1222-1225 гг. первая строительная артель возвела новый собор в Суздале, после этого построила два храма в Нижнем Новгороде, а в 1230 - 1234 гг. - Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. Суздальский и юрьев-польский соборы сохранились примерно до половины своей первоначальной высоты, а фундаменты церкви архангела Михаила в Нижнем Новгороде были вскрыты раскопками. Памятники показывают, что характерная для Киева, Чернигова и Смоленска динамика композиции, усиленная множеством вертикальных членений пучковых пилястр на фасадах, не нашла в них отражения. Наоборот, налицо частичный отказ от полуколонок на пилястрах и применение в большинстве случаев плоских лопаток. Но башнеобразное построение объема с высоко и торжественно поднятой главой, видимо, появилось и здесь. Об этом можно судить хотя бы по наличию притворов, придающих зданию крестообразную форму. Причем если суздальский собор
-133-

был еще несколько удлиненным шестистолпным, а из его притворов только два боковых полностью открывались внутрь храма, то в нижегородском и юрьев-польском соборах четырехстолпный объем и полностью открытые внутрь притворы придавали зданиям строгую центричность, вполне аналогично, например, смоленской церкви архангела Михаила. Очень вероятно, что и объемные композиции этих храмов были близкими.
        На основании ряда косвенных данных некоторые исследователи предполагают, что Георгиевский собор в Юрьеве-Польском имел повышенную конструкцию подпружных арок и декоративный пьедестал в основании барабана. Такую точку зрения нельзя считать безусловно доказанной. Однако даже если у собора и не было поднятого на пьедестале барабана, то стройные пропорции в сочетании с тремя притворами придавали храму ступенчато-столпообразный характер. В отношении остроты и динамичности композиции этот самый поздний памятник владимиро-суздальского зодчества, видимо, уступал памятникам Киева и Смоленска, но зато превосходил их торжественностью облика. Заметно усилилась в указанных памятниках роль декоративной резьбы. Правда, стены суздальского собора сложены не из плотного известняка, а из туфа, не позволяющего выполнять сложную орнаментацию, но зато здесь скульптура обильно покрывает порталы и аркатурно-колончатый пояс, сделанные из плотного камня. Особенно ярок по своей скульптурной обработке собор в Юрьеве-Польском. Резьба украшает не только его аркатурно-колончатый пояс и порталы, но и все стены до самого низа. При этом скульптура в верхней части здания, судя по найденным фрагментам, имела такой же характер, как и в более ранних памятниках, т. е. каждое изображение было нанесено на отдельный камень, вставленный в стену при возведении здания. В нижней же части стен орнамент растительного характера покрывал все поле стены, не считаясь со швами. Такая резьба могла быть выполнена только после окончания кладки стен. Верхняя часть собора в Юрьеве-Польском была полностью переложена в XV в., причем часть рельефов погибла, а остальные перепутаны. Тщательная работа по изучению рельефов позволила более или менее убедительно графически восстановить всю систему убранства и распределения скульптур по фасадам. Среди рельефов собора некоторые несомненно вязаны своим происхождением с искусством Востока. Поэтому
-134-
неоднократно возникал вопрос, не принимали ли участие в создании более поздних памятников владимиро-суздальского зодчества какие-либо восточные мастера. Высказывалось также предположение, что восточные мотивы могли проникнуть во Владимирскую землю с армянскими масте-
-135-

рами. Предположения эти не подтвердились. Выяснилось что восточные мотивы попали в резьбу Георгиевского собора через предметы прикладного искусства - их скопировали с орнаментации блюд, тканей и других драгоценных предметов, хранившихся в княжеской казне. Описывая построение собора, летописец добавил фразу о том, что князь Святослав создал эту церковь “чюдну резаным каменем, а сам бе мастер”. Не следует понимать данную фразу буквально; князь, конечно, не сам руководил строительством храма, но, видимо, его роль была все же большей, чем роль обычного заказчика. Весьма вероятно, что скульптурное убранство храма действительно исполнено по личному указанию князя.
        Резьба памятников владимиро-суздальской архитектуры XIII в. по своему характеру отличается от резьбы более ранних памятников. Прежде все изображения были зрительно объемны, а иногда даже выполнены в высоком рельефе, на памятниках же XIII в. они плоскостно-декоративны. Очень вероятно, что в стилистической эволюции резьбы главную роль сыграли традиции народной резьбы по дереву.
        В суздальском соборе сохранились фрагменты фресковой живописи, а также такие элементы убранства, которые не уцелели больше ни в одном памятнике русского зодчества XII - XIII вв.: это замечательные врата, стоящие в западном и южном порталах храма. Врата покрыты изображениями, выполненными на медных пластинах техникой золотой наводки по черному лаковому фону.
        О работе второй строительной артели Владимирской земли нам известно пока довольно мало, поскольку памятников, возведенных ее мастерами, не сохранилось и знаем мы о них только по обрывкам кладок или даже случайным находкам строительных материалов. Как свидетельствуют обнаруженные плинфы, эта артель не продолжала традиций белокаменного владимиро-суздальского строительства, а перешла на технику кладки из кирпича, впрочем, видимо, с белокаменными резными деталями. Судя по кирпичной технике, вторая артель имела какие-то связи с киево-черниговской архитектурной школой. Первым зданием, возведенным из кирпича, был собор Княгинина монастыря во Владимире (1200-1202 гг.); в 1214 г. эта артель построила церковь Бориса и Глеба в Ростове, в 1215 г. - церковь Успения в Ярославле, а в 1216 г. - собор Спасского монастыря также в Ярославле.
-136-
        Следует отметить, что после 50-х гг. XII в., когда во Владимир прибыли мастера, присланные императором Фридрихом, владимиро-суздальское зодчество, видимо, не имело прямых контактов с архитектурой Запада и никаких новых романских элементов сюда больше не проникало; наоборот, происходила постепенная переработка тех форм, которые были занесены ранее. Таким образом, очевидно, что развитие владимиро-суздальского зодчества в конце XII-первой, трети XIII в. целиком определялось деятельностью местных мастеров, полностью соответствуя утверждению летописца, отметившего, что при обновлении в 1194 г. церкви Богородицы в Суздале уже “не ища мастеров от немець”.
* * *
Как развивалось в конце XII -начале XIII в. зодчество Юго-Западной Руси, судить очень трудно из-за ничтожно малого количества изученных памятников. На Волыни в этот период монументальное строительство, видимо, вообще не производилось. После того как во Владимире-
-137-
Волынском и Луцке в 50-70-х гг. XII в. было возведено несколько храмов, строительство полностью прекратилось. Когда князь Даниил Романович в первой половине XIII в. обстраивал свою новую столицу Холм, ему пришлось привлечь галицких зодчих, хотя Холм территориально относится к Волыни, а не к Галицкой земле. Даниил мог так поступить, поскольку владел обоими этими княжествами, а в Галицкой земле монументальное строительство продолжалось непрерывно в течение XII-XIII вв. Естественно, что в Галиче, как и в других русских княжествах, должны были сложиться какие-то новые композиционные и стилевые решения, которые в специфически галицкой форме отражали бы тот же этап развития русской архитектуры.
        К сожалению, именно этот вопрос пока решается очень проблематично, поскольку даже те жалкие остатки памятников которые выявлены раскопками, не имеют определенной даты. Единственный частично уцелевший памятник - церковь Пантелеймона близ Галича, построенная на
-138-

рубеже XII - XIII вв. Но и она не сохранила своих верхних частей, ибо позднее была перестроена в католическую базилику. План церкви представляет собой вариант обычной схемы русского четырехстолпного храма, т. е. продолжает развитие традиции, сложившейся в галицком зодчестве еще в первой половине XII в. Вместе с тем чистые романские формы церкви свидетельствуют о непосредственных и тесных связях с архитектурой западных соседей Галича. Профилированный цоколь, обходящий вокруг здания, тонкие колонки на апсидах и, наконец, великолепный перспективный портал на западном фасаде говорят о высоком мастерстве зодчих, воспитанных в романских традициях. Ювелирно исполненная, пышная, хотя, быть может, несколько суховатая, резьба украшает портал.
        Обращает на себя внимание очень сложная профилировка подкупольных столбов церкви Пантелеймона и соответствующих им пилястр на внутренних стенах, тогда как наружные пилястры храма - обычные плоские лопатки. Сложность столбов, очевидно, связана с какой-то усложненностью верхних частей здания, о чем сейчас приходится только догадываться. Не исключена возможность, что здесь были применены раннеготические нервюрные своды, для которых такая форма опор очень характерна. Но даже вне зависимости от того, как решится вопрос о композиции и конструкции завершающей части церкви Пантелеймона, безусловно, что этот памятник отражает существенные изменения, происшедшие в галицком зодчестве и, видимо, отвечавшие новому архитектурному направлению. В данном случае это было выражено в сочетании древнерусской схемы плана с западными формами, а может быть, и конструкциями.
        Вероятно, к первой четверти XIII в. относится церковь в Василёве, остатки которой вскрыты раскопками. Это тот же тип четырехстолпного храма, но суженные боковые нефы делают здание не квадратным в плане, а удлиненным. Столбы церкви крестчатые, имеющие дополнительный уступ в сторону подкупольного пространства. Судя по уступу, своды центральной части здания были усложненными, а верх, вероятно, приподнят.
        По-видимому, в 30-х гг. XIII в. был сооружен архитектурный комплекс в Холме. В летописи имеется его подробное описание - уникальное явление для русских летописей. Судя по этому описанию в Холме были построены два
-140-

роскошно украшенных храма. В церкви Ивана своды (“комары”) опирались на капители в виде человеческих голов, а двери покрывала резьба, исполненная “неким хытрецем Авдьем”. Кроме того, летописец отметил, что окна церкви были “украшены стеклы римьскими”, т. е. витражами. К сожалению, при раскопках описанные в летописи здания обнаружить не удалось, хотя найдены многочислеиные фрагменты резного камня, части перспективного портала. Фрагменты эти не оставляют сомнений что памятники Холма в стилистическом отношении были близки церкви Пантелеймона.
        К первой воловине XIII в., видимо, относится и раскопанная близ Галича церковь Благовещения. Она принадлежит к чисто романскому типу удлиненного бесстолпного однонефного храма. Очень вероятно, что эта церковь была построена в период польско-венгерской оккупации Галича (1215-1219 гг.).
* * *
И все же был на Руси в конце XII -начале XIII в. город, зодчие которого не приняли нового направления, не сделали никаких шагов ему навстречу, - это Новгород.
        Построенная в 1198 г. церковь Спаса-Нередицы еще полностью отвечает нормам архитектуры середины XII в. и принципиально не отличается от таких более ранних памятников, как церковь Благовещения на Мячине или даже Успенская церковь в Старой Ладоге. Сложившийся здесь архитектурный тип храма, до предела лаконичный по формам и деталям, экономичный, позволяющий возводить здание за один строительный сезон, очевидно, соответствовал эстетическим представлениям новгородских зодчих и требованиям заказчиков. Существенных изменений не произошло даже в начале XIII в. Вскрытые раскопками остатки церкви Пантелеймона, построенной в 1207 г., показали, что в ней полностью сохранилась прежняя схема плана, а это заставляет думать, что и в объемной композиции тоже не было заметных перемен. Такая консервативность новгородских строителей, вероятно, перестала удовлетворять некоторых заказчиков, знакомых с зодчеством других русских земель, и в 1207 г. корпорация купцов, ведших иноземную торговлю, заказала постройку церкви Пятницы в Новгороде не новгородским, а смоленским зодчим. Возведение в Новгороде такой яркой по-
-142-

стройки смоленской архитектурной школы, как Пятницкая церковь, не могло не оказать влияния на творчество новгородских мастеров. И они действительно заимствовали из данного памятника отдельные, очевидно, понравившиеся им формы: трехлопастное завершение фасадов, наличие только одной апсиды. Но эти особенности новгородские зодчие использовали по-своему, не приняв основных черт Пятницкой церкви - ее декоративности, динамичности и вертикальной устремленности композиции. Продолжая традиции, четко проявившиеся в новгородском зодчестве второй половины XII в., они пошли по пути разработки еще более простых объемных решений, лаконичных и скупых
-143-

по декоративной обработке. Принятие трехлопастного завершения фасадов помогло новгородским мастерам создать тип церквей, отвечавший новгородским вкусам и традициям и в то же время обладавший редкой целостностью объема, при котором даже маленькая постройка кажется величественной. Это нашло отражение в Перынской церкви близ Новгорода, построенной, вероятно, в 20-х или 30-х гг. XIII в.
        Так совершенно своеобразно сложились формы нового архитектурного направления в зодчестве Новгорода. Идея переработки старых форм крестовокупольного храма, намеченная в Перынской церкви, оказалась очень плодотворной и в дальнейшем, в XIV в., стала ведущей линией развития новгородской архитектуры.
* * *
Изменения, которые можно отметить в русской архитектуре на рубеже XII - XIII вв., охватили все русские земли и отражают, таким образом, не локальные явления, а единый процесс сложения нового этапа в развитии древнерусского зодчества. Конечно, ни по времени появления новых форм, ни по яркости и интенсивности развития данный процесс далеко не в равной степени сказался на архитектуре различных феодальных архитектурных школ. Кроме того, в каждой школе это выразилось в своих, специфических формах, хотя всем им были свойственны некоторые общие принципы развития.
        Широкий размах строительства и наличие в большинстве крупных политических центров Древней Руси собственных мастеров позволили в значительно большей степени, чем раньше, проявиться местным художественным вкусам. Этим объясняется значительное разнообразие типов и вариантов сооружений, возведенных в данный период. Следует отметить и возросший опыт строителей. Отказ от излишне трудоемких работ, выражающийся иногда в несколько небрежной на вид кладке, а также сокращение запасов прочности свидетельствуют об устоявшихся традициях строительного мастерства.
        Естественно, что конкретные архитектурные формы слагались прежде всего под влиянием местных условий, куда входили и традиции мастеров, и их архитектурные связи, и наличие местных строительных материалов, и степень развитости ремесла. Огромное значение имела и
-144-


идеологическая сторона - сложение в каждой земле собственных художественных вкусов и традиций. Во времена яркого расцвета городской культуры очень большую роль играло архитектурное оформление городской застройки, создание сооружений, способных украсить город. Поэтому особое значение приобретали острота силуэта и нарядная декоративность фасадов. Сложившиеся художественные нормы касались, конечно, всех видов построек: не только городских, но и монастырских церквей, и храмов княжеских резиденций. Однако этот процесс проходил очень неравномерно и неравнозначно, вовсе не имея прямого соответствия в экономической мощи города. Так, в Новгороде, крупнейшем городском центре, данные особенности сказались как раз в наименьшей степени.
        И все же местные социальные условия и сложение культуры средневекового города могли определить лишь конкретные формы развития различных архитектурных школ, но не общие их тенденции. Эти общие тенденции - усиление роли декоративных элементов, относительная их самостоятельность по отношению к конструкции, преобладание значения экстерьера - определялись внутренними закономерностями развития зодчества. Основное движущее противоречие в эволюции всякого архитектурного стиля - борьба художественных форм и конструкции - определяло именно такое направление развития. И неудивительно, что подобные тенденции, хотя в совершенно иных конкретных проявлениях, можно видеть примерно в это же время в развитии архитектуры других стран и регионов - Византии, Балкан, Закавказья.
        Следовательно, сложение на Руси в конце XII - начале XIII в. нового архитектурного направления нельзя считать явлением, характерным только для Руси. Оно было закономерным процессом для архитектуры средневековой Европы. 17) Из этого вовсе не следует, что зодчество Руси сближалось с зодчеством других стран. Скорее наоборот, при наличии общих закономерностей развития в русском зодчестве все более разрабатывались специфические формы, свойственные только Руси.
        Взаимосвязь русских архитектурных школ между собой в эту пору была двоякой. С одной стороны, несомненно продолжался процесс феодального дробления, сказавшийся во все большем расчленении русского зодчества на отдельные школы. С другой стороны, общие закономерности развития и взаимное культурное общение вели
-146-

к сложению в разных районах Руси близких архитектурных форм. Все чаще зодчие одной земли осуществляли строительство в другой, что не могло не вызвать определенного сближения. Таким образом, наряду с продолжающимся процессом дифференциации в русском зодчестве в конце XII в. начинали ощущаться и тенденции интеграции. Очевидно, что уже к этому периоду относятся самые первые, хотя еще очень робкие, шаги, которые вели к сложению общерусского архитектурного стиля. 18) Как эволюционировал бы данный процесс в дальнейшем, мы не знаем, поскольку в 30-40-х гг. XIII в. развитие русского зодчества было прервано монгольским вторжением.
-147-





Рейтинг@Mail.ru
Copyright www.archi.ru
Правила использования материалов Архи.ру
Правовая информация
архи.ру®, archi.ru® зарегистрированные торговые марки
Система Orphus
Нашли опечатку Orphus: Ctrl+Enter