Дом-Пингвин

В каких случаях архитектуру уместно рассматривать как скульптурную форму? За счет чего она обретает такое свойство, как скульптурность? Почему, например, капелла Нотр-Дам-дю-О в Роншане, спроектированная Ле Корбюзье, – это, несомненно, скульптура, а т.н. Марсельский блок того же Ле Корбюзье назвать скульптурой уже затруднительно? (Скорее уж живописью.) В своих статьях «Бунт цехов» и «Уникальность пространства», опубликованных в 13-м номере журнала «Проект Классика» на тему «Архитектура как скульптура», Григорий Ревзин трактует феномен дома-скульптуры в качестве антитезы тиражности, индустриальности и определяет скульптурное формообразование как характерную примету архитектуры неомодернизма. Имеет смысл привести цитату из второй статьи:
«…Специфика архитектуры модернизма заключается в том, что все образные характеристики даже уникального здания говорят о его тиражной природе. Оно будто бы собрано из конструктора (в значительной степени это так и есть), а композиция из конструктора является не столько уникальным произведением, сколько демонстрацией возможностей конструктора в целом. Неомодернистская архитектура разрушает именно эту образную тиражность – даже собранная модель, после того как ее погнули, смяли и растянули, становится уникальным телом, никакими характеристиками конструктора не предсказанным».

Однако же неомодернизм, сопротивляясь модернистской «предсказанности», вместе с тем сопротивляется и декоративности, отторгает ее как нечто нефункциональное: как в конструкторе нет уникальности, так и в ордерных деталях, лепнине якобы нет чистоты, искренности. Напрашивается вывод, что тяга неомодернистов к скульптурности одновременно естественна и вынужденна – они стремятся к своеобразию, но при этом категорически не желают разговаривать на мертвом, с их точки зрения, языке классики. В этом смысле концепция дома-скульптуры видится таким компромиссом. Побег от одинаковости здесь осуществляется за счет превращения самого здания в элемент декора, где объектом украшения является уже сам город, который становится своего рода метафасадом.

Многоэтажное офисное здание бюро «Остоженка» на 1-й Брестской улице, спроектированное Александром Скоканом и Валерием Каняшиным, – яркий пример дома-скульптуры.

Искривленный стеклянный фасад, нависающий над уличным пространством, обращает на себя внимание еще издали. Отражая город, этот фасад в то же время искажает, трансформирует его, а вместе с ним и наблюдателя. Пользуясь словами того же Ревзина, в данном случае «объектом скульптурного воздействия оказывается именно твое тело, именно благодаря ему эта архитектура становится плотью, ее оболочка – та форма, которую тебе предлагается принять».

Этот объект, а также построенный тремя годами ранее торговый центр «Гвоздь», несомненно, знаменуют собой начало разрыва «Остоженки» – очень осторожного, но последовательного – с модернистским каноном и средовым подходом. Такого уровня свободы в обращении с контекстом архитекторы себе прежде не разрешали. Здание на 1-й Брестской – смелое художественное высказывание, на первый взгляд, мало созвучное с привычными рассуждениями авторов про профессиональный такт и уместность. Пожалуй, отечественный неомодернизм родился именно тогда – в первой половине 2000-х.