18.04.2009

Социальная ответственность американской среды

  • Архитектура
  • Объект
Фото 1 Фото 1

информация:

Публикуем интервью Феликса Новикова с Владимиром Белоголовским.

Феликс Новиков: Вы получили архитектурное образование в американской школе. Были ли в вашей учебной программе специальные лекции или семинары, какие-либо иные формы социально ориентированных учебных планов?

Владимир Белоголовский: Я получил образование в одной из сильнейших, как мне кажется, архитектурных школ Америки и мира — Купер Юнион www.cooper.edu в Нью-Йорке. Это уникальное учебное заведение предоставляет своим студентам стопроцентную стипендию на все годы обучения. Институт существует с 1859 года на деньги индустриалиста и филантропа Питера Купера, и сам этот факт является прекрасным примером социальной ответственности преуспевающих людей перед обществом. Для осуществления успешной социальной политики частная инициатива важна не меньше государственной. К примерам развития социально ответственного мышления в процессе обучения следует отнести участие студентов в строительстве доступного жилья и других проектов. Такая программа более сорока лет действует в Йельском университете. Другой известный пример — создание программы “Rural Studio” архитектором Сэмюэлем Макби (Samuel Mockbee, 1944 — 2001 гг., посмертно награжден Золотой медалью Американского института архитекторов) при Auburn University в Алабаме, где студенты непосредственно принимают участие в проектировании и строительстве экономичных и инновационных жилых домов, церквей, общественных центров, детских площадок и многого другого для жителей этого одного из беднейших районов США. Говоря об образовании, хотелось бы заметить, что “архитектура” — это очень широкое понятие, и разные университеты по-разному готовят своих студентов. В одних студенты приобретают архитектурное образование как некую базу для собственного развития. Архитектура, подобно философии, истории или литературе, играет для них роль своеобразной платформы, с позиции которой лучше открываются жизненные горизонты. Другие школы — более практичные, где изучается исключительно техническая сторона профессии. Каждый выбирает свой путь, однако хотелось бы пожелать будущим архитекторам, чтобы выбранный ими университет стал прежде всего интенсивной средой общения, в которой у студента проявились бы те или иные наклонности, раскрылись бы самые неожиданные возможности и, что особенно важно, завелись бы профессиональные и долгосрочные знакомства среди педагогов и соучеников.

— Известно, что для получения лицензии архитектор, желающий практиковать в любом штате страны, сдает экзамен. Есть ли в числе задаваемых вопросов касающиеся социальных профессиональных проблем?

— Процесс архитектурного лицензирования в США довольно сложный, и требования, которые предъявляются к молодым архитекторам, меняются по мере развития профессии и новых технологий. Для получения лицензии специалист должен подтвердить свое образование, подробно засвидетельствовать рабочий стаж с подписями работодателей и, по новым правилам, сдать семь экзаменов по таким темам, как “Проектирование зданий и типы конструкций”, “Ведение строительной документации” или “Проектирование и планирование участка”. Эти экзамены не касаются социальных аспектов архитектуры непосредственно. Экзаменационные темы подготовлены Национальным советом комитетов по архитектурному лицензированию (NCARB, www.ncarb.org), и каждый штат выдает свою лицензию, без которой дипломированный специалист не только не имеет права самостоятельно практиковать, но даже называть себя архитектором в легальных документах. Без лицензии вы — дизайнер. Главная задача NCARB — обеспечить здоровье, безопасность и благополучие граждан. Социальными же вопросами занимаются правительственные и местные управляющие органы. Безусловно, архитекторы также должны играть активную роль в этих вопросах. В последние годы все больше создается так называемых зеленых или экологически ответственных проектов. Американский совет зеленых зданий (U.S. Green Building Council, www.usgbc.org) разработал специальный рейтинг по программе LEED (Leadership in Energy and Environmental Design — Лидерство в энергоэкономическом проектировании), по которому выдаются обычные, серебряные, золотые и платиновые сертификаты. Все больше архитекторов получают аккредитацию LEED. Существует также множество местных и международных волонтерских организаций, которые предлагают архитектурные услуги по решению проблем гуманитарного кризиса в разных точках мира, включая бедные районы индустриально развитых стран. Одной из наиболее известных подобных организаций является “Архитектура для человечества” (Architecture for Humanity, www.architectureforhumanity.org).

— Как отражается социальная проблематика в нормативной базе проектной деятельности?

— Все это — очень сложные вопросы. Когда архитектору заказывают проект госпиталя или стадиона, вряд ли от него ожидают доскональных знаний по всем проблемам. В сложных проектах участвуют множество специалистов, каждый из которых следит за выполнением тех или иных параметров. Другими словами, сегодняшняя архитектура подчиняется самым разным кодам — схемам зонирования, строительным нормативам и кодам безопасности, обусловливающим экономичное, рациональное и стандартизированное строительство. Конечно же, нам всем хотелось бы создавать свободную и неприземленную архитектуру, не подчиняющуюся никаким кодам. Однако талант настоящего мастера и состоит в том, чтобы успешно создавать не только красивые, но и безопасные проекты. Архитектуру не создашь, лишь следуя кодам, но и без них никак не обойтись. К примеру, несоблюдение Американского акта защиты инвалидов ADA (American Disabilities Act, www.ada.gov), действующего в США с 1990 года как закон, ведет к очень серьезным административным последствиям. За выполнением этого закона следят строго. Кроме того, любой гражданин в случае нарушений требований ADA может обратиться в специальную службу, которая не только серьезно накажет недобросовестного архитектора или инженера, но и заставит его исправить опасную ситуацию.

— Какие еще вы можете назвать примеры кодов, следование которым напрямую ведет к улучшению качества социальной среды?

— Прежде всего, к таким кодам следует отнести систему зонирования. В Нью-Йорке первый подобный закон был выработан еще в 1916 году. Это решение возникло как реакция на строительство здания юридической компании “Equitable”, которая построила для своих служащих 40-этажное здание без всяких уступов, максимально используя участок среди узких улочек в Нижнем Манхэттене (см. фото №1). Такое безумное решение отрезало множество помещений нижних этажей от прямого попадания солнечных лучей. Тогда-то впервые и были предложены правила зонирования, то есть схемы по определению максимальной высоты здания, прежде чем оно должно отступить от красной линии вглубь и только после этого продолжить свое восхождение.

В Манхэттене можно встретить самые разные подобные решения — от многоступенчатых до диагональных (см. фото №2). Другой пример связан с городской программой, которая позволяет застройщикам возводить дополнительные этажи в обмен на создание новых общественных площадей, парков, фонтанов, скульптур, атриумов и другие меры по улучшению качества городского общественного пространства. Подобный бонус получило здание британского архитектора Нормана Фостера Херст-тауэр (см. фото №3). Возведение шести дополнительных этажей стало возможным благодаря строительству компанией “Херст” просторного общественного атриума, а также новых лестниц и эскалаторов для расположенной рядом станции подземки на площади Колумба. Любопытно, что город стал поощрять создание новых общественных площадей лишь с 1961 года (см. фото №4). 

А ведь раньше все было наоборот — штрафы и более высокие налоги за любые отклонения от использования городских участков с максимальной выгодой. Ведь чем больше город позволит обогащаться застройщикам, тем больше в его казну придет средств в качестве налогов. Ярким примером, который повлиял на решение города поощрять строительство новых общественных пространств, служит площадь с двумя фонтанами перед Сигрэм-билдинг по проекту выдающегося американского архитектора Миса ван дер Роэ. Таким образом были предприняты новые шаги по созданию системы, которая бы пресекала осуществление антигуманных проектов и демонстрировала ответственность власти перед обществом.

— Вы рассказывали мне о законодательстве, регулирующем вопросы расселения и обеспечивающем совместное проживание людей разного достатка. В чем оно состоит и кто контролирует этот процесс?

— Строительство многомиллионных кондоминиумов обычно сопровождается требованием городских властей к застройщикам о выделении определенной части квартир под социальное жилье, непосредственно в пределах нового комплекса или в соседних районах города. Каждый проект — это совершенно конкретные переговоры и договоренности. Нередко в подобных переговорах используется самый обычный шантаж. Иногда шантажирует город, а иногда бизнес. К примеру, крупная финансовая корпорация решила построить в городе новый небоскреб. Власти законно ожидают получить от нового строительства сотни миллионов долларов в городскую казну. Однако корпорация заявляет городу: либо мы платим половину, либо уезжаем от вас через реку — в Нью-Джерси. Одной корпорации город скажет — ну и уезжайте, а другой — давайте подумаем. Теперь вернемся к квартирному вопросу. Следует заметить, что затраты на строительство жилых комплексов для бедных и богатых не очень отличаются. Поэтому добровольно частные застройщики вряд ли стали бы строить социальное жилье. Вот почему город, помимо внедрения собственных социальных программ, вынужден обязывать застройщиков к сотрудничеству. За участие застройщиков в различных социальных программах город предоставляет самые разные преференции. К примеру, освобождает от уплаты налогов на землю. Бывает, что застройщик обещает одно, а на деле выходит совсем другое. К примеру, в Бруклине в последние несколько лет идет жаркое обсуждение строительства баскетбольной арены на 20 тысяч зрителей, окруженной крупным жилым комплексом более чем на шесть тысяч квартир. Первоначально местные жители протестовали против такого образования. Ведь подобный проект с высотками в несколько десятков этажей полностью бы изменил характер их малоэтажного района. Однако в результате многих слушаний проект был принят, но с условиями. Среди прочего, застройщику предписали понизить этажность зданий, разбить новые парки и — главное — выделить треть квартир для представителей среднего класса. Однако в связи с нагрянувшими экономическими трудностями теперь ничего не помешает застройщику построить свою арену, четыре тысячи кондоминиумов для богатых, а уже потом, если кризис позволит, может быть, и для среднего класса возведут оставшиеся две тысячи квартир. Формально город теперь бессилен что-либо изменить. Застройщик всегда сможет сослаться на кризис, а разрешение на строительство у него уже есть. Жителям района остается уповать либо на порядочность застройщика, либо на то, что кризис положит его на обе лопатки и никакого строительства не будет вовсе.

— В Советском Союзе проблемы градостроительства патронировались государством и курировались на уровне вице-премьера правительства. В настоящее время в России на таком уровне опекается только олимпийская строительная программа. Госстрой России низведен до уровня агентства, среди прочих подчиненного Министерству регионального развития. В то время как в США, где нет “квартирного вопроса” и строительные дела благополучны, в составе администрации президента имеется должность секретаря (по российской терминологии — министра) жилищного строительства и городского развития с соответствующим аппаратом, регулирующим эту сферу деятельности на федеральном уровне. Могли ли бы вы в общих чертах обозначить функции этого ведомства?

— Действительно, в США существует Министерство жилищного строительства и городского развития. Это ведомство создано для увеличения количества домовладельцев, поддержки развития местных общин, увеличения площади доступного жилья и исключения всякого рода дискриминации. Владение домом, безусловно, способствует улучшению здоровья, безопасности и стабильности семей, общин и нации в целом. Ведомство предоставляет самые широкие программы помощи в приобретении доступного жилья для малоимущих, престарелых и так далее. В США около 70% населения владеет собственным жильем. В некоторых штатах этот показатель превышает 80%. Без государственной поддержки (ежегодный бюджет Министерства жилищного строительства и городского развития колеблется на уровне, близком к 40 миллиардам долларов) эти цифры были бы значительно ниже. Не стоит забывать, что в таких городах США, как Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Бостон, Чикаго, и в других привлекательных урбанистических центрах лишь незначительная часть населения в состоянии приобрести жилье по рыночным ценам. К примеру, семья со средним доходом не в состоянии не только владеть квартирой в Манхэттене, но и снимать ее, так как зарплата среднестатистической семьи приблизительно равна сумме среднестатистической квартплаты. При этом за дом или квартиру не рекомендуется платить больше трети семейных доходов. Поэтому без различных программ поддержки для малообеспеченных и даже семей со средним доходом в Манхэттене жили бы исключительно финансисты, банкиры, врачи, адвокаты, богатые бездельники и, конечно же, студенты, которые либо охотно пользуются помощью родителей, либо снимают комнату и даже угол, только бы жить в центре.

— Вы располагаете опытом работы в различных проектных бюро. Вам доводилось сотрудничать с таким мастером, как Александр Горлин. С какими социальными проблемами встречались вы в собственной практике, как они разрешались и с кем согласовывались эти вопросы?

— Я вспоминаю свою работу над проектом многоквартирного дома как раз в офисе Александра Горлина. Мы работали с очень жесткими нормативами. Застройщики обычно с самого начала указывают на них архитекторам. Этим нельзя пренебречь. Единственное, что может сделать архитектор, — это прийти к невыразительному решению. К примеру, когда американец Майкл Грейвс проектировал свой жилой небоскреб на Пятой авеню в Манхэттене, от него требовалось оформить фасады и общественные пространства. Сколько квартир на этаже и какая у них должна быть планировка, было задано командой застройщика. Он знал, на какие квартиры есть спрос на рынке, и не желал рисковать. А участие в проекте Грейвса, чье имя в Америке широко известно, придало дополнительную привлекательность для потенциальных покупателей. А вот российский пример. Недавно в телерепортаже стыдили архитектора, построившего здание школы. Вместо просторной террасы, говорили критики, нужно было обеспечить детей дополнительными классами. В школе отсутствовал актовый зал, были очень низкие потолки и так далее. Хотя внешне здание было весьма привлекательным. В Америке такое трудно себе представить. Здания не придумывает один человек. Есть масса нормативов, согласований на всех стадиях проектирования и строительства. Не может быть такой ситуации, чтобы школьное здание недосчиталось какой-то комнаты или хотя бы встроенного шкафа, в котором должен висеть огнетушитель.

— Должно быть, вы, так же как и каждый читатель, в любое время суток безошибочно вспомните предложение, с которого начинается роман “Золотой теленок”: “Пешеходов надо любить”. А дальше написано следующее: “Улицы, созданные пешеходами, перешли во власть автомобилистов. Мостовые стали вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли. И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов”. Это было написано 77 лет тому назад. Конечно, тогда это было гиперболой, но сегодня точно отражает московскую ситуацию. В Нью-Йорке проблема парковки не менее сложна. Однако здесь тротуары остаются принадлежностью пешеходов. Как это обеспечивается?

— У меня есть машина не потому, что мне этого так хочется, а потому, что я живу в Америке, и у меня нет выбора. Ведь общественный транспорт развит далеко не везде. Известный в Америке архитектор, критик и урбанист Майкл Соркин рассказывал мне, что когда его тяжело больные восьмидесятилетние родители, проживающие в маленьком городке, хотят купить хлеб или лекарства, им ничего не остается, как сесть за руль и, рискуя жизнью, отправиться в магазин. Такую ситуацию нельзя назвать нормальной. Во многих городах общественный транспорт
— это вопрос социального статуса, и подавляющее большинство людей им не пользуется. Свобода передвижения для американцев очень важна. Но дело не только в комфорте. Если у вас нет машины, вы не сможете попасть во многие национальные заповедники, усадьбы, скульптурные парки, аттракционы, винодельни, торговые центры, музейные комплексы или, к примеру, принять участие в фестивалях, традиционных сборах урожая и многих других праздниках. Нью-Йорк же является загадочным исключением, и, возможно, поэтому права пешеходов защищены здесь столь надежно. Он оказывается одним из немногих городов страны, где существует полноценное пешеходное пространство. Доля общественного транспорта Нью-Йорка составляет примерно 60% от национального парка страны. Это одно из немногих мест, где владельцев частного транспорта притесняют по полной программе с помощью жестких правил и безжалостных штрафов. Нью-Йорк — очень компактный город. Тротуары — узенькие, и, кроме как пешеходам, на них и развернуться-то некому. А с недавнего времени даже наметилась тенденция отвоевывать части дорог под парковые пятачки с цветочными клумбами и столиками. Такие экспериментальные оазисы уже функционируют на Таймс-сквер и в разных частях Бродвея (см. фото №5).

— Вы встречались с самыми яркими личностями современной архитектуры, представляющими весь спектр новаторских творческих проявлений. Полагаю, что в своих интервью вы не однажды касались социальных проблем профессии.

— Я вспоминаю свой визит в усадьбу Майкла Грейвса в Принстоне. Это весьма любопытный дом, в котором с любовью и гордостью собрана огромная персональная коллекция античных и старинных предметов, привезенных мастером из Западной Европы, Греции и Египта. За пару лет до нашей встречи архитектора постигла большая трагедия. Он оказался навсегда прикован к инвалидной коляске. Собственный дом Грейвса оказался недоступен для хозяина, и многое пришлось в нем переделывать. Однако и сейчас архитектор пренебрегает парадным входом, пользуясь более удобным — со стороны кухни.

Когда я встречался с британцем Уиллом Олсопом, архитектор рассказывал об идее города-сада и о строительстве городов, парящих над землей. “Землю, — говорит он, — нужно отдать людям, чтобы развести на ней сады”. Его библиотека Peckham Library в Южном Лондоне приподнята над землей и позволяет проводить разные мероприятия на открытом воздухе, даже если моросит дождь (см. фото №6). Здание также служит своеобразным социальным инструментом. С северной его стороны открывается великолепный вид на город, и кажется, будто центральные его кварталы совсем близко. Жители вдруг осознали, что они не потеряны где-то в огромном районе Южного Лондона, а находятся практически в центре города. Это очень важно для самоидентификации этих людей.

А в творчестве великого британского зодчего Нормана Фостера ощущается четкая последовательность от проекта к проекту. Он создал множество прототипов компактного, многофункционального и экологического городского планирования с инновационными стратегиями по экономичному использованию энергоресурсов. Его проект Масдар-сити, экологически чистого города с возобновляемыми источниками энергии, с нулевым загрязнением окружающей среды, практически безотходными технологиями и новыми видами индивидуального беспилотного транспорта не может не приводить в восторг.

Самым безразличным к социальной стороне архитектуры можно смело назвать американского архитектора Питера Айзенмана. Известны его композиционно сложные односемейные дома со смещениями, разломами и другими следами деконструкции. Десяток таких домов знаменитый архитектор построил в 70-е годы прошлого века на восточном побережье США и с тех пор пообещал никогда не ввязываться в столь интимные проекты. Сегодня он проектирует музеи, стадионы, театры и образовательные центры. Почему так не повезло заказчикам частных домов Айзенмана? В них, к примеру, полностью игнорируются вопросы акустики и личное пространство жильцов. Архитектор считает все это не главным. Он даже рассказывал мне, что быт конкретного заказчика ему абсолютно неинтересен. А на вопрос, что такое архитектура, он заявил: “Я могу сказать, чем архитектура не является. Это не жилье и не функциональность. Архитектура не решает вопросы, а, наоборот, порождает их. Она не решает проблемы, а, наоборот, создает новые”. Неудивительно, что для обитателей айзенмановских домов совместная семейная жизнь, как правило, заканчивалась разводом. К этому подталкивали дома зодчего. Так, его знаменитый House VI в Коннектикуте представляет собой случайный поиск эстетической композиции посредством игры геометрических трансформаций. Неудивительно, что в результате таких манипуляций комнаты и функции оказываются в самых неподходящих местах. Единственный туалет занесло куда-то в межлестничный центр. Массивная несущая колонна встала посреди обеденного стола. А супружеское ложе и вовсе оказалось расколото теоретически весьма обоснованной, а практически окончательно абсурдной расщелиной меж двух узких кроватей (см. фото №7). Ну а о текущей крыше я умолчу.

— За последние годы вы дважды бывали в Москве. Интернет и профессиональная российская периодика, где вы всегда желанный автор, предоставляют вам широкую информацию обо всем происходящем в российском зодчестве. Как вы оцениваете его социальное содержание?

— Что касается моего восприятия российской столицы, то на меня гораздо большее впечатление произвели люди, нежели здания и общественные пространства. Обычно в моих путешествиях больше запоминается именно среда. Должен признаться, что в Москве по этой части многое еще предстоит сделать. Вы знаете, на что больше всего жалуются иностранцы в России? Их толкают в транспорте и на улице! Имеет это отношение к восприятию города? Наверное, имеет. Вообще я люблю мегаполисы, особенно те, в которых огромный масштаб и мощная энергетика легко уживаются с уютом, удобной планировкой, налаженной работой транспорта и даже некоторой провинциальностью в таких проявлениях, как улыбчивость или желание оказать помощь постороннему человеку. Поэтому мне нравятся Нью-Йорк и Лондон, где можно жить на самых разных уровнях и с разной степенью интенсивности. Из тех мест, где я бывал, Москва больше напоминает Пекин и Нью-Дели. Она экзотична и излишне суетлива. Что же касается архитектуры, то наиболее точное определение ей дал Григорий Ревзин: “Это мир чистой архитектурной сказки, которая рассказывает не про то, как должно быть, а как быть не может, но очень хочется. Потому что так красиво, так легко, так празднично!” Он сказал эти слова о “Помпейском доме” архитектора Михаила Белова в Филипповском переулке, но я бы охарактеризовал ими большую часть новой Москвы.

— Могли бы вы сказать, какие социальные достижения американского опыта были бы полезны российскому градостроительству?

— В Америке очень гуманно относятся к инвалидам. В мегаполисах добиться этого нелегко, но хотелось бы к этому стремиться. Я вспоминаю, как при переходе через Садовое кольцо на светофоре включился секундомер. За 45 секунд нужно было перебежать дорогу размером с футбольное поле! Неудивительно, что в городе не видно инвалидов. В Америке и в Европе существует множество форм социального жилья. В Москве же в основном строится жилье для элиты. Причем, по свидетельству местных критиков, подобные квартиры далеко не все заселены. Они строятся для вложения денег. В результате таких безответственных действий разбазариваются дорогостоящие ресурсы, которые могли бы пойти на другие нужды. Все это происходит на фоне острой нехватки социального жилья. В прошлом году я немало поездил по Лондону.

Я был приятно удивлен высоким качеством общественных пространств в городе. Мне очень понравился акцент городских властей на строительство квартир с садовыми участками и террасами — крошечными, но уютными (см. фото №8). В Америке чрезмерное внимание уделяется обустройству частного пространства — большой собственный дом, собственный сад, собственный бассейн, собственный парк автомобилей... Безусловно, нужно искать новую, более экономичную и компактную модель развития. Природные ресурсы не бесконечны, и если в один прекрасный день треть населения Китая и Индии захочет жить по-американски, то все мировые ресурсы закончатся к вечеру того же дня. Нам нужны новые модели жизни в современном обществе, и создавать такие модели нужно совместно. Поэтому огромное значение имеет обмен международным опытом на базе практического планирования, строительства и, что очень важно, в работе систем образования. Россия представляет собой довольно замкнутую страну. А еще хотелось бы пожелать россиянам шире осваивать конкурсное проектирование, создавать новые формы общественного пространства, честнее относиться к собственной истории, бережно сохранять исторические памятники, гордиться таким всемирным наследием, как русское барокко, конструктивизм, сталинский ампир и советский модернизм, но при этом идти вперед и создавать новую эмоциональную архитектуру. Все чаще в американской и мировой прессе звучит имя урбанистки и активистки Джейн Джейкобс (Jane Jacobs, 1916 — 2006), автора книги “Смерть и жизнь великих американских городов” (1961), сыгравшей колоссальную роль в возникновении движений по спасению исторических центров городов по всему миру. На фоне интенсивного строительства в таких странах, как Китай и Россия, уничтожаются целые исторические пласты. Все мы несем за это социальную ответственность.

Фото 2Фото 2
Фото 3Фото 3
Фото 4Фото 4
Фото 5Фото 5
Фото 6Фото 6
Фото 7Фото 7
Фото 8Фото 8
Комментарии
comments powered by HyperComments

ссылки: