Андрей Оболенский известен как не просто как один из проектировщиков православных храмов постсоветской России – а скорее как, во-первых, один главных из отцов-основателей этого направления, а, во-вторых, и это на мой взгляд, более существенно, как автор тонких и красивых, романтически окрашенных зданий, красиво трактующих в равной степени наследие модерна начала XX века и домонгольской архитектуры. В ряде своих работ – явный наследник дела Щусева. В его дореволюционной версии, конечно.  

А вот по крови он был прямым наследником князей Оболенских, Рюриковичей черниговской ветви. Дед и бабушка предсказуемо репрессированы в 1937 году. В 1975 поступил в МАРХИ, откуда его распределили в проектный институт «Гипрокаучук» проектировать цех перекачки завода искусственного каучука в Стерлитамаке (!). 

Тем не менее проектирование храмов Оболенский – совершенно определенно – сделал делом жизни и призванием. Спроектировав в конце 1980-х циркумференцию музея на Поклонной горе, в составе Моспроекта-2, он уходит и создает бюро АрхХрам, одну из первых храмостроительных мастерских, если не первую. Затем в конце 1990-х возвращается – не уходя из АрхХрама, в Моспроект-2, чтобы работать там над восстановлением Храма Христа Спасителя. И если сам ХХС – во-первых, пусть не вполне точная, но реконструкция, и в соавторстве с Михаилом Посохиным и другими – то часовня при нем это работа Андрея Оболенского. Деревянная, она была выстроена еще до ХХС, в самом начале проектирования и строительства, в середине 1990-х. Другая достоверная собственная работа в рамках того же проекта – нижний Преображенский храм, в котором отпевали архитектора. Снаружи он тоже читается как часовня, только каменная. 

Работу Оболенского над постсоветской храмовой архитектурой хочется назвать «глобальной», то есть в некотором роде всеохватной. Не только потому что проектировал в разных стилистиках, от тоновской до щусевской, есть еще две причины. Помимо работы над ХХС, ключевой постройкой данного архитектурного контекста, Андрей Оболенский был инициатором программы строительства памятных знаков на местах утраченных храмов. Некоторые, не все, спроектировал он сам, к примеру, на Арбатской площади, некоторые спроектировали в его мастерской. 

Проект интересен прежде всего достаточно значительным размахом, но кроме того, и здравым логическим зерном самого замысла – тот же Олег Журин предлагал реконструировать церковь Николы Стрелецкого на Знаменке. Подход с памятными знаками, согласитесь, современнее. 

Оболенский же – автор часовен на месте взорванных домов на улице Гурьянова и Каширском шоссе. То есть, можно вероятно так сказать, он активно продвигал жанр православных мемориальных построек, и когда мы видим сейчас где-либо небольшое сооружение такого рода, то надо понимать, что Андрей Николаевич приложил немало усилий к тому, чтобы в практике современного храмостроительства их было много и они были разными: от обелиска и скульптуры до мини-храма в духе Константина Тона. 

Возглавляемый Андреем Оболенским АХЦ «Арххрам» занимался не только проектированием храмов и часовен, но и формированием профессиональной и нормативной базы нового храмостроительства. В 1999 году центр разработал СП 31-103-99 «Здания, сооружения и комплексы православных храмов», принятый Госстроем России. Руководителем темы был Михаил Кеслер, Андрей Оболенский входил в число разработчиков документа.

Развитием этого свода правил стало подготовленное «Арххрамом» трехтомное пособие «Православные храмы» (МДС 31-9.2003). Его автором-составителем выступил главный специалист центра Михаил Кеслер. Первый том – «Идея и образ» – посвящен истории, теории, символике и современным проблемам православного храмостроительства; второй – «Православные храмы и комплексы. Пособие по проектированию и строительству» – практическое руководство для архитекторов и строителей; третий – «Примеры архитектурно-строительных решений» – собрал исторические и современные проекты храмов и часовен, а также примеры конструктивных решений, архитектурных элементов и внутреннего убранства.

Очевидно, что архитектор Андрей Оболенский работал в широком стилевом спектре, свободно обращаясь как к модернистской форме – тут примером может быть часовня-обелиск на Арбатской площади – так и к разным версиям историзма и особенно эклектики в смысле совмещения форм разных периодов и направлений. Он совмещал пятиглавие «тоновского» толка с колокольнями на углах – и трехлопастные притворы; шатер под колоколы – и «нарышкинскую» ориентацию по странам света. 

Причем нужно разбираться в архитектуре XIX и начала XX века, чтобы уверенно сказать, какие из коллизий авторские, а какие были придуманы ранее. Словом, как архитектор Андрей Оболенский работал по всем направлениям формирования православной архитектуры, от нормативов до историко-пластических поисков, – после 70-летнего перерыва развития, который очень, очень непросто преодолеть. И занимался этим с самого начала 1990-х, можно вероятно так сказать – от «точки нового старта». 

Самый смелый и лаконичный храм в его портфолио – наверное, Никольский собор в Павшинской пойме. Тут Оболенский как автор уходит от эклектики к лаконизму, чтобы не сказать модернизму. Хотя не перестает совмещать: в расстановке глав по странам света можно увидеть Новый собор Донского монастыря, а форма куполов со стеклянными светящимися ночью вставками недвусмысленно, хотя и не буквально, напоминает не только собор Покрова на Рву, он же «Василия Блаженного», но и церкви в Переделкине, как Филипповский придел старого патриаршего подворья, так и храм нового. Хотя вариант Оболенского смелее и внушительнее. 

Хочется прийти к выводу, что, стартовав от позднего модернизма в поиски формы для храмостроительства, архитектор пришел, в некоторой степени, обратно – к простому обобщенному высказыванию, это как минимум. Хотя вывод, вероятно, до исследования творческого пути целиком преждевременен. А сайт Арххрама, увы, сейчас не действует. 

Впрочем самые симпатичные реализации Андрея Оболенского – в духе модерна и напоминают поиски Алексея Щусева начала XX века. Может быть, они не так гибки и брутальны, как храм Марфо-Мариинской обители, но определенно обладают неким общим с ней духом. Сочетание беленого кирпича и резного белого камня, миксующего мотивы домонгольского Северо-Востока, РМЗ и Новгорода, а скорее, Пскова XV-XVI века; а также асимметрия и, что важно, тонкая работа с материалом, качественный рельеф и обработка камня – плетение вязного рисунка – «тотальный дизайн» до ручки, подсвечника, хороса, дверей – все это перекликается с работой авторов начала XX века. 

Впрочем, не исключается некоторая, свойственная 1990-м и началу 2000-х большая, нежели о романтического до донышка русского модерна жесткость формы и неожиданность сочетаний. В частности, щипцовые фасады и ползучие арки Северо-Запада никогда не сочетались с крещатым сводом. Москвоским, точнее даже итальянским на московской почве, по своему происхождению. 

А тут – пожалуйста, аккуратный, объемный, с горизонтальными щелыгами как у Трифона в Напрудной, там же и трехлопастной фасад, только без ползучих арок – крещатый свод, хоть студентам показывай. Настолько компактный, что кажется, его можно коснуться рукой. 

В часовне на ВДНХ – тот же свод. И еще совершенно чудесные импосты колонок в виде четырех евангелистов по углам. 

Обобщая, можно сказать, что архитектор Андрей Оболенский был движителем развития православной архитектуры постсоветского времени с самых первых лет. Не исключаю, хотя это еще требует изучения, что именно он в конце 1990-х ввел практику внимательного отношения к деталям, рельефу, фактуре – а именно эти качества прежде всего вызывают симпатию в тех новых храмах, где они присутствуют... Обаятельные, компактно-душевные, тихие храмы. 

Светлая память. 

Andrey Korzun / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0" title="Часовня Державной Богоматери при ХХС. 1994–1995. А. Н. Оболенский, А. Б. Барабанов. Фотография: Andrey Korzun / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0">

Andrey Korzun / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0" title="Преображенская церковь Храма Христа Спасителя. 1994–1999. А.Н. Оболенский и др. Фотография: Andrey Korzun / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0">