В 1999 году состоялся премьерный показ фильма Стэнли Кубрика «С широко закрытыми глазами», который критики, недолго думая, окрестили завещанием. Режиссер скончался, не успев смонтировать кинокартину, сама она наполнена зловещими образами и таинственными символами, а завершается труднопереводимым, но таким понятным словом fuck, вложенным в уста героини Николь Кидман, – чем, казалось бы, не завещание? И все же трудно согласиться с подобной классификацией. Есть в ней какая-то огульность. Во всяком случае, Кубрик совершенно точно не собирался умирать и нигде не заявлял о том, что экранизация повести Артура Шницлера «Новелла о снах» станет его последним фильмом. Да и маловато в нем морализаторства, честно говоря, для завещания… При этом, безусловно, жанр завещания встречается и в литературе, и в кино: тут можно вспомнить Виссариона Белинского с его «Взглядом на русскую литературу 1847 года» и Алексея Балабанова с его «Я тоже хочу».

Я все это к чему? Анализируя произведение выдающегося автора, созданное им незадолго до смерти, велик соблазн сделать какое-нибудь громкое и безответственное высказывание. Чтобы не сесть в лужу, крайне важно проявить в этой ситуации осторожность и такт.
***

Осенью 2024 года архитектурное бюро «Остоженка» провело среди своих сотрудников любопытный конкурс. В преддверии юбилейного «Архстояния» руководство арт-парка «Никола-Ленивец» обратилось к нему с предложением спроектировать что-нибудь в рамках фестиваля.

Интерес бюро привлекла типология арт-дома, с которой к тому моменту уже успели поиграться Александр Бродский, Алексей Лука, Петр Советников и Вера Степанская из «Катарсис», а также целый ряд других авторов. Дав старт двухнедельному творческому соревнованию, партнеры и сами вовлеклись в процесс: Валерий Каняшин, Раис Баишев, Дмитрий Гусев и Павел Журавлев предложили собственные варианты «искусства для жизни» или, как это еще можно назвать, «обитаемых скульптур».

Выбирал художественный совет парка. В лидеры вышли эскизы Каняшина и Баишева – пирамидальная структура из типовых железобетонных колец (рядом с нарисованной маркером перспективой Валерий Валентинович вывел юморное «почти задаром») и приподнятая над землей на металлических сваях затейливая композиция из четырех стеклянных кубов, выдающая любовь Раиса Суфияновича к графике Маурица Эшера.

Победил в этом неформальном забеге Баишев, но проект Каняшина всем запомнился.

В феврале 2026-го Валерия Валентиновича не стало. Вскоре после этого я задумал серию публикаций о нем на Архи.ру. Цикл должно было завершать эссе о жилом комплексе Headliner на Шелепихинской набережной в Москве. Однако, как любит говорить моя бывшая коллега и хорошая приятельница Ольга Потапова, «природа учинила некоторую игру». Где-то в середине весны компания «Циан», отмечающая в текущем году свое 25-летие, договорилась с «Архстоянием» об интеграции, и команда фестиваля предложила ей в качестве одного из вариантов оформления партнерской площадки концепцию Каняшина, только без жилого блока промеж бетонных колец. И «Циану» понравилось. Меня вся эта история тоже изрядно вдохновила, и я решил – в пику столичной моде на высотное строительство (к которой тот же Каняшин, к слову, относился более чем иронично) – заменить циклопический Headliner на миниатюрную «Крепость» – такое название получила инсталляция.

Пятьдесят четыре стеновых железобетонных кольца диаметром 2.2 м расставлены по кругу и уложены в три яруса. Часть из них просматривается насквозь, часть имеет дно, засыпана землей и предназначена для высадки деревьев, а в некоторых кольцах, формирующих второй и третий ярусы, проделаны отверстия для декоративных балок, имеющих вид крашеных бревен сечением 250 мм, которые, перехлестывая друг друга, образуют в воздухе причудливый геометрический рисунок, вызывающий в памяти «Воображаемые тюрьмы» Джованни Пиранези.

Процитирую пояснительную записку к проекту «Крепости», написанную – это важно отметить – без участия Валерия Валентиновича, уже post mortem:
«[Инсталляцию] уместно интерпретировать и как пародию на ИИ-генерированный контент, и как оммаж глитч-арту, однако в основе образа – идея гармонии природного и рукотворного. <…> Вместе с тем инсталляция символизирует все то, на что опирается архитектура – и в буквальном, и переносном смысле. Кольца обычно используются в подземном строительстве – при монтаже водопроводных и канализационных систем, септиков, газопроводов и т.д. Бревно же – главный структурный элемент такой архетипической формы как изба. Тем самым авторы прозрачно намекают, что технологичность и идентичность – два столпа современной российской архитектуры».

Трудно судить о еще не построенном объекте. Да и как-то это непрофессионально. Скажу лишь, что проект довольно бережно воспроизводит эскиз Каняшина, вообще, выполнен с максимальным уважением к первоначальному замыслу. Установят «Крепость» в северной части версальского поля, по соседству с 408 дубами Анны Третьяковой, на отрезке между «Павильоном заблуждений» Ирины Кориной и «Ротондой» Александра Бродского.

Диалог с «Ротондой», предвижу, будет интересным. Тем более что «Остоженка» спроектировала «Крепость» как своего рода антиротонду: в основании инсталляции семь точек опоры – условных колонн в виде стопок из железобетонных колец, – что противоречит ордерному канону (бывает тетрастиль, гексастиль, октастиль, декастиль, но не может быть гептастиля, поскольку это нарушает визуальную гармонию в античном понимании) и демонстрирует иной, индустриально-модернистский взгляд на красоту. Шедевр Бродского все-таки очень традиционен. Любопытно, как аудитория фестиваля и само пространство Версаля отреагируют на появление нового акцента, концептуально-стилистической антитезы «Ротонды».

Уместно ли считать «Крепость» завещанием Валерия Валентиновича? Едва ли (хотя так хочется!). По крайней мере, он никак не концептуализировал этот образ, не сопроводил сделанные наброски никакими глубокомысленными рассуждениями, никакими заповедями и наставлениями. Думаю, для него это был скорее проходной эпизод. Но, как это часто бывает с большими мастерами, в их исполнении даже случайная почеркушка имеет потенциал стать значимым художественным жестом, событием. И здесь я, откровенно говоря, предчувствую событие.

Особая пикантность всей этой истории в том, что Валерий Каняшин, проиграв во внутреннем конкурсе своему другу и партнеру Раису Баишеву, обогнал его с реализацией в Никола-Ленивце, правда не дожил до этого маленького профессионального триумфа (как не дожил – вот же злая ирония! – до попадания в ТОП-25 архитекторов Москвы XXI века по версии журнала «Эксперт.Урбан» и КБ Стрелка). Арт-дом Баишева с рабочим названием «Летающие избы», о котором надеюсь тоже скоро написать, пока что находится в стадии проектирования и будет построен ближе к 2028 году. Другой вопрос: останется ли «Крепость» в коллекции арт-парка? Арт-дома входят в нее по умолчанию.

Как бы то ни было, благодаря никола-ленивецкой авантюре Валерия Валентиновича запомнят не только как одного из отцов российского неомодернизма и «укротителя» небоскребов, но в том числе как мастера малой формы, автора своего Темпьетто – декларативно антигармоничного, прекрасного в собственном несовершенстве.