В проекте Мастера на Арх Москве, как правило, показывают как абстрактные высказывания – так и связанные с проектами разной степени реальности. Кто-то отсылается к реализациям, кто-то к планам. 

Объект Владимира Плоткина и ТПО «Резерв» – башня из полупрозрачного пластика, на вид похожего на лукум – можно сказать, что соединяет два проекта: один из прошлого, другой не исключено что из будущего, во всяком случае автор уверенно говорит о его принципиальной реализуемости.

Но начнем с «прошлого». Собственно объект – обобщенный макет, а, как мы увидим дальше, стартовая точка для размышлений – был собран из материала повторного использования. В 2012 году бюро X.Y.Z. Светланы Головиной построило в Пирогово, в составе проекта «домов яхтсменов», незадолго до этого придуманного Евгением Ассом, на Завидкином мысу – «Дом с розовыми ставнями».

Это сравнительно небольшой двухэтажный домик из бруса с двускатной кровлей. Его обращенный к воде торец полностью составлен из розовых пластиковых створок. Для большего сходства со ставнями они прорезаны равномерно прорезаны отверстиями – в ставнях это обычно сердечки, а тут крестики с увеличенной серединой, что придает им сходство как с восьмигранными звездами, так и с вышивкой крестом. Последняя особенно хорошо рифмуется с розовым цветом ставен: вроде бы розовый и «вышивка крестиком» темы женские, но не простая эта «вышивка», как минимум декларативно крупная. 

В работе над проектом участвовала Ольга Головина, жена Владимира Плоткина; так что остатки от строительства – в данном случае вырезанные пластиковые крестики – приземлились на участке их общего дома, вот этого, в качестве мощения для тропинки, и просуществовали в таком виде лет примерно десять. Затем их достали, отмыли, и Ольга Головина начала собирать из крестиков-звездочек некую башню. Или башни. Глядя на них, Владимир Плоткин – а известно, что и он сам, и ТПО «Резерв» сейчас много занимаются модульными конструкциями, как малоэтажными, так и башнями – подхватил идею. И придумал вариант модульной башни.

Точнее говоря, вариант модуля.

Отличие от привычной при экспериментировании с модулями Дженги в данном случае состоит в форме исходного элемента: это равноконечный греческий крест, наложенный на квадрат. «Толстая» середина хорошо подходит для башни с коммуникационным ядром в центре. Элемент разделили на три части: собственно, рукав креста – главные объем с гостиными в торцевой части, зависающими над городом и освещенными с трех сторон; плюс «переходные» объемы и открытые части – террасы и балконы. Все они сгруппированы центрально-симметрично. 

В итоговой башне модули последовательно развернуты под углом 45°, превращая ее из «гладкой» высотки в регулярно спланированного, но пространственно активного «ёжика». Но главное – Владимир Плоткин предложил вращать башню по оси. Центральное ядро неподвижно, модули медленно поворачиваются – вместе, не по отдельности. Плавно меняют виды из окон, позволяя жителям обозревать весь город вокруг. 

Вращение задумано не такое, как в 11-этажном Сьют Воллар (1994–2001) Бруно де Франко, где поворачивались отдельные этажи-квартиры и по нажатию кнопки. Идея звучит осторожнее – модули вращаются вместе, примерно как в Хелиотроп, собственном доме Рольфа Диша (1990–1994). Но масштаб приближается к проекту Динамичной Башни Дэвида Фишера (2007–2008), где планировалось 420 м и 80 независимо вращающихся этажей, составленных из модульных квартир. 

Как видим, совсем небольшой экскурс в кинетическую архитектуру – а кстати, был еще дом Подсолнух Анджело Инверници (1930–1935), идеологический предшественник Хелиотропа, который вслед за солнцем ездил по кругу по рельсам – так вот, небольшой экскурс показывает, что такие дома есть и их по-прежнему придумывают, но не очень много. Это можно расценить как невысокую востребованность кинетической архитектуры – но можно ведь и наоборот, как ее недостаточную разработанность современными архитекторами и инженерами. 

Учитывая востребованность уникальных решений в современной Москве – почему бы ей не быть первой? Вот, к примеру, когда Рольф Диш построил свой вращающийся дом на ножке, то он удивился тому, как мало энергии он тратит на собственно вращение... Она более реализуема, чем Dynamic Tower, но тоже модульная и большая: по проекту – 300 метров. 

Честно говоря, в контексте известных примеров кинетической архитектуры, как реализованных, так и не реализованных – в проекте заметна не только определенная сдержанность: все же вращается не каждый этаж и в процессе движения не вылепляются хаотические композиции. Сдержанность, базирующаяся, в том числе, на той исходной звездочке-крестике, тут оборачивается красивой экономией пластического высказывания.

Все разнообразие и даже динамика происходят из пары простых приемов. Среди них, конечно, стеклянные стены, сильные консольные выносы, превращающие эркер уже во что-то иное, в объемную «коробочку» сродни тем, что прорезают фасады «Времен года», только крупнее, энергичнее и чаще повторенную. И треугольные срезы открытых балконов и террас. Пожалуй, главное – скульптурность решения, визуальная сложность и смелость достигается не декоративными приемами, а идет от сути здания, так сказать, исходит из его внутренней логики. 

Собственно, в таких, внутренне-обусловленных архитектурных решениях простота исходного модуля позволяет удерживать глубинную логику построения – на прочной основе ratio. Навязывать обобщение и дополнительно «обобщать» не требуется, поскольку цельность высказывания содержится в его основе – вот что примечательно. 

А следовательно, вариантов пластики может быть множество. Исходя из все того же модуля архитекторы предложили – в работе над вариантами и проектной графикой активно участвовала Елена Кузнецова – целый веер вариантов использования все того же модуля в разных композициях, начиная от самой простой башни, где звездочки поставлены друг на друга, и заканчивая квартальными построениями, а также конгломератом, зависающим в пространстве огромной треугольной «консолью». Разобрали каждый вариант по SWOT, то есть обозначили слабые и сильные места. 

Здесь уже впору сравнивать c Хабитатом Моше Сафди в частности и множеством примеров объемной пиксельности XXI века в целом. Есть немало и пискельных башен, вот хотя бы One Park Drive H&M. За последние 70, а может быть, и больше, лет она превратилась в метод, отразившись и в «контенейрных» арт-проектах, и в декоративных поисках высотного строительства. Скажу больше, поиск формы в высотном строительстве можно в глобальном смысле подразделить на скульптурно-текучие и вот такие пикселизованные, как будто «открещивающиеся», простите за каламбур, от чрезмерно пластичной формы в пользу визуального, прежде всего, модуля. Как водится, есть и «гибриды»... Тем не менее факт, что за последние десятилетия объемная пикселизация крупной формы по большей части погружена в опыты со своей «декоративной» разновидностью: статичным выносом эркеров с террасами на их кровлях. Весь фасад, таким образом, превращается в довольно эффектный декор. Но – декор... 

В проекте Плоткина предпринята попытка посмотреть «вглубь» формы, разобрать-собрать ее, как конструктор, выявить конструктивную суть и предъявить ее в качестве яркого пластического жеста. В этом отличие от большей части современных нам экспериментов «со скульптурной формой» – а таковой в наше время что только не называют... Проект интересен именно этим: приницпиально иным подходом. Эффектное пластическое высказывание становится самой сутью выстраиваемого объема. 

Что тем более завлекательно, поскольку современные технологии модульного строительства такое вполне позволяют. Так и хочется процитировать: «из какого сора...». Но мы скажем иначе – какой полезный «сор» встречается на приусадебном участке Плоткиных-Головиных.