25.08.2006

"Новый Темподром" как противоположность провалившемуся московскому "Трансваалю". 25-е письмо о современной архитектуре Берлина

  • Архитектура
  • Объект
Осуществленная постройка.  Архитектурное бюро «гмп – фон Геркан, Марг и партнеры» Осуществленная постройка. Архитектурное бюро «гмп – фон Геркан, Марг и партнеры»

информация:

  • где:
    Германия. Берлин
  • архитектор:
    Фрай Отто
  • мастерская:
    gmp

В 1980м году бульварные газеты Германии захлебывались от восторга: в жизни есть, оказывается, всё же место сказке, и Золушке даётся реальный шанс стать принцессой. Повод тому — западноберлинская медсестра Ирене Мёсингер (Irene Moessinger), нежиданно-негаданно получившая от нелюбимой тётки наследство, выражавшееся в некоей заоблачной сумме.

Как же распорядилась наша героиня свалившимся на неё счастьем?— к огорчению газет, она не стала строить идиллию с мужем, фарфоровым пупсом в палисаднике и т.п.
Вместо того, с группой сотоварищей, она изобрела —“Темподром”.

На участке бывшего Потсдамского вокзала (Potsdamer Bahnhof), в непосредственной близости Шаруновский Филармонии — и Стены — под крышей шатра-шапито открылась “свободная сцена”. Беспрограммность была программой; здесь выступали все те “альтернативщики”, кого не привечали более солидные концертные залы, от Джанны Нанини (Gianna Nanini) до Вольфа Бирмана (Wolf Biermann), от “Тоте Хозен” (“Die Toten Hosen”) до “Новой немецкой волны” (“Neue Deutsche Welle“).

Пару лет спустя цирк согнали с насиженного места (в 1983м здесь предполагалось проложить обходную дорогу вдоль Стены — так, впрочем, и не построенную). Новой площадкой стала северная оконечность Тиргартенского парка, по иронии судьбы и до того именовавшаяся “У палаток” (Straße In den Zelten), излюбленное место бидермайеровских пикников.
По соседству —“Дом культуры народов мира” (“Haus der Kulturen der Welt”), за углом — берлинский карийон…
На горизонте, впрочем, Рейхстаг.

Воссоединение страны и переезд правительства, приняв формы “федеральной скобы”, расширили круг соседей — и ежевечерние 5000 посетителей были сочтены угрозой безопасности новостройки федеральной канцелярии.
Об обоснованности этой оценки красноречиво говорит тот факт, что по смене правительства на освобожденное “Темподромом” место вселилась иная концертная палатка.
Впрочем, за Мёсингер оставалось “обычное право” (кто первый встал, того и тапки); на полученные отступные, лотерейные субсидии и остатки собственных средств решено было выстроить нечто новое — и постоянное.

В поиске участка предлагались различные альтернативы и высказывались разнообразнейшие аргументы (сотни тысяч слушателей в сезон привлекал прославленный шатёр, но никому не нужен был источник шума под окнами), тем неожиданней было “возвращение к истокам” —“Новый Темподром” разместился в паре кварталов от изначального, на старом Ангальтском вокзале (Anhalter Bahnhof).
Здесь нам впервые встречается имя архитектора Ютты Калепки, отвергшей как слишком маленький участок на Морицплац (Jutta Kalepky, Moritzplatz).
Конкурса на проект я упомнить не могу, видимо, работы она проводила по поручению самой Мёсингер.
Требовалось:
• сохранить шатровый и подвижный характер здания;
• в полной мере выполнить современные условия экологического строения;
• обеспечить тишину при концертах — как внутри, так и снаружи.
Притом:
• разместить 2 полноценных зала,
• ресторан,
• и нечто такое-эдакое, первоначально бывшее какой-то мультимедийной ареной для прямых трансляций по всему миру, а в окончательном варианте привратившееся в “Ликвидром” (“Liquidrom”), бассейн музыкальной терапии.

Сложности же участка ограничивались не только
• перепадом высот в 4 с лишним метра, но и
• желанием района разместить на лугу между сохранившимся вокзальным портиком и входом в концертзал — спортплощадку. Рядом, мол, пустыри, в них может быть жилая застройка, а там когда-нибудь вырастут дети, и надо же где-то им играть!
Спортплощадки здесь принято ограждать высоким сетчатым забором. Единственное, чего добились темподромовцы — воздвигли погружённую.
Очевидно, что мягкая конструкция в духе оригинального шатра условиям звукоизоляции удовлетворить не смогла бы. Для этого нужна масса, для неё же — фермы и опоры. В переложении Калепки получился вариант угловатого, немного деконструктивистского деревянного цирка (1993).
Характерно, что о спортплощадке она предпочла забыть, сконцентрировав ландшафтное сопровождение на плато бывших подъездных путей, простирающемся до Ландверканала и Музея техники (Landwehrkanal, Deutsches Technikmuseum).
Его новостройка, с отделами авиации и мореплавания, кстати, вполне заслуживает дальнейшего рассмотрения.
О внутреннем устроении мне, увы, известно мало. Рассказывают, что части крыши должны были быть подвижными, что концертные площадки и фойе также открывались бы в природу, а части трибун и вовсе располагались бы в окружающем “диком парке”…
Как и следовало ожидать, изыски эти основательно превысили бюджет.

Спасенье обещали “именитости”, из которых сперва обратились к Фраю Отто, известному своими вантовыми конструкциями. Его предложение (Frei Otto, 1997) недвусмысленно намекало о первоначальном шапито — но и заставляло вспомнить, каких трудов стоило утеплить его собственный Легкооболочный институт в Штутгарте (Institut für leichte Flächentragwerke, Stuttgart).
Осуществленная постройка — произведение подрядчика, Круппа (Stahlbau Krupp), воспользовавшегося уже готовым зальным перекрытием архитектурного бюро “гмп — фон Геркан, Марг и партнеры” (“gmp — von Gerkan, Marg und Partner”).

И был воздвигнут зал.
Пролёт — 60 метров; общая высота — 35; 4000 зрителей.
Бетонный цокольный этаж, в нем — фойе, кафе; малый зал (на 500 человек) растворяется здесь целиком. Вход прорезан в широчайшей лестнице, вызывающей ассоциации с Шинкелевским театром на Жандарменмаркт (Schinkel, Gendarmenmarkt)— единственным её обоснованием и здесь служит “летнее фойе"”. На этой, впрочем, приятнее сидеть, ступени — деревянные.
Над головою же возносится к окну-зрачку правильный многогранник шатра.

Странно — впервые приходится критиковать постройку за чрезмерную продуманность. Ведь и новая, и первоначальная конструкции были центрическими. И конкурирующие проекты тоже. Но не было в них столь законченной, довлеющей, формальной атмосферы!
Тот же калепкинский проект, с ликованием выставлявший напоказ озеленённые крыши, ориентацию по солнцу и т.п. — впрочем, там был ломаный овал…
Природоохранные мероприятия, теплоизоляция, переработка воды из бассейна — спрятаны где-то в подсобках…

И — в чём же, спросите вы, “анти-трансваальность”?
Как известно, в том стальную крышу заменили тонкой (ферроцементной?) оболочкой, удешевления и ускорения постройки ради.
Здесь же, гонясь за той же целью, некогда деревянную, а затем (рассчёт штутгартского бюро “Шлайх, Бергеманн и партнеры”— “Schlaich, Bergemann und Partner”) складчатую преднапряжённую бетонную конструкцию в последний момент поменяли на фермы — не изменив внешнего вида!

Действительно, свод возведён за 4 месяца.
К счастью, стоит.
Но вот очередной исторический выверт — в дни сооружения темподромовской обрешетки (2000) на Рыбачьем острове (Fischerinsel) сносили изящнейший торкретированный свод бывшего ресторана “Кленовый лист”, работы Ульриха Мютера (“Ahornblatt”, Ulrich Müther).

Первый шатер-шапито на участке бывшего Потсдамского вокзалаПервый шатер-шапито на участке бывшего Потсдамского вокзала
Проект Технодрома. Ф. Отто.Проект Технодрома. Ф. Отто.
Комментарии
comments powered by HyperComments