09.08.2006

Центральный памятник жервам Холокоста. 9-е письмо о современной архитектуре Берлина

  • Архитектура
  • Объект
«Новая гауптвахта» «Новая гауптвахта»

информация:

  • где:
    Германия. Берлин

Центральный памятник жервам Холокоста (у Бранденбургских ворот): история памятников в “Новой гауптвахте”, конкурентные предложения, “Топография террора”.

Я не знаю, на какой именно эффект надеялся Ульман (Micha Ullman), автор памятника сожжённым книгам. Сомневаюсь, что это было “возмущение”. Не то это чувство, что мне бы хотелось видеть вызванным. Ведь оно более поверхностно, чем рассуждения и размышления, которые нынешняя форма памятника вызывает.
Что же до написания его имени, то не стал бы винить в этом кого бы то ни было, кроме его родителей. Если вы взглянете вокруг, то вам наверняка попадутся на глаза чистокровнейшие немцы с такими именами как “Саша”(Sascha) или “Аннушка”(Anouchka). Просто родителям понравилось звучание, и они, не долго думая, дали его своим детям. Да что далеко ходить — есть один деятель по имени Винету Кампманн (Winnetou Kampmann). Представляю, как ему тяжко было в школе!

Тема же центрального памятника у Бранденбургских ворот (Denkmal für die ermordeten Juden Europas, Brandenburger Tor) велика. И начать её придётся издаля.

Что является побудительной причиной создать такой памятник и именно в такой формулировке? Или, иначе говоря, почему до того, т.е. с 1945 и по 1990 год Германия спокойно прожила без такого исключительно евреям посвящённого памятника?

Повернём вопрос иначе: чего плохого может принести такой памятник? Здесь, как мне кажется, ответ прост: создавая памятник исключительный, т.е. посвящённый одной определённый этнической группе, мы создаем “тягу в трубе”, и сразу же потянутся все остальные этнии, уничтожавшиеся нацистами, и будут требовать создания и себе исключительных памятников. И действительно, цыгане уже требуют памятника под самыми стенами Рейхстага, и ведь это только начало!
Далее, если заглянуть в возможное будущее и представить себе существование разбросанных по всему центру города “Центральных памятников” всем различным народам и группам, то наверняка возникнет абсолютно неуместное, но почти автоматическое в своём возникновении желание “меряться пузом”(т.е. “у меня памятник больше, чем у тебя; а мой зато ближе к…, чем твой, в более престижном месте…”).
Затем, при создании раздельных памятников трудно избежать искушения сделать каждый памятник “самодостаточным”. Иначе говоря, попытаться в одном только монументе отобразить все ужасы войны. Это неизбежно ведет к гигантомании; а теперь представьте такую гигантоманию повторённую раз десять! (это, кстати, и ответ на ваш вопрос о том, как будет выглядеть Еврейский памятник, когда его построят. Громадно —и грязно. Сходите, если интересно, на выставку картин Маттиаса Кёппеля в “Хаус ам Вальдзее”(Matthias Koeppel, Haus am Waldsee)— там у него вывешена картина, которая как раз это и изображает).

Теперь можно вернуться и к первоначальному вопросу —отчего такого памятника в Берлине (или в Бонне) не было ранее. Нужно признать что до нас политики (а такие памятники —дело политическое) были умнее. Возьмём для простоты историю Берлинской Шинкелевской “Новой гауптвахты”(Neue Wache, Karl Friedrich Schinkel).

После первой мировой войны дворцовую гауптвахту в этом здании упразднили и устроили по проекту архитектора Генриха Тессенова памятник “погибшим мировой войны”(Gedдchtnisstдtte fьr die Gefallenen des Weltkrieges, Heinrich Tessenow). Здесь не делалось разделения на жертвы и разжигателей, так как общественное мнение Германии в ту пору было в абсолютном большинстве за то, чтобы считать себя как единственными жервами, так и героями и действительными победителями на поле битвы, которым политики за линией фронта “вонзили кинжал в спину”(Dolchstoßlegende). Под эти настроения в помещении гауптвахты был повешен гигантский лавровый венок, а при нацистах “павшим героям” начали демонстративно оказывать почести и проводить перед ними парады.

После Второй мировой ГДР переопределила памятник для “жертв фашизма и милитаризма”(Opfer des Faschismus und Militarismus). В пол зала были погружены урны с землей из концлагерей и с определением, кого же здесь поминают, вопросов не возникало. Конечно, на стене висел герб ГДР, внутри горел вечный огонь, а перед портиком стоял почётный караул, но это все — переменные детали. Важно, что была найдена формула, достаточно чётко отделившая зерна от плевел.

Добавлю, что с центральным государственным памятником, каким была “Новая гауптвахта” во времена ГДР, было связано и достаточное количество шансов, которые ГДР-овское руководство, по своей косности, не сумело использовать.
Как известно, вплоть до середины 1980-х ГДР предавала своё прусское прошлое забвению. Были снесены городские дворцы в Берлине и Потсдаме, а также множество в сельских местностях; вместе с ними пострадали и скульптуры. А надобно знать, что вокруг гауптвахты в прусском Берлине были установлены около 10 памятников заслуженным генералам и маршалам. Некоторых из них во времена осторожного “прусского ренессанса” позднего Хонекера вернули, хоть и не на своё место — 3 памятника сейчас стоят в глубине сквера, что по другой стороне Унтер ден Линден. Тогда же и Фридрих вернулся на бульвар. Вне зависимости от того, что так расправляться с собственной историей несколько… неприлично, я не могу простить ГДР-овцам того, что они не додумались занять места отсутствующих генералов эдакими “сопутствующими памятниками” центрального монумента в “Новой Гауптвахте”.

В чём был бы плюс такого решения — в том, что почти все, а может даже и действительно все плохо- и разночтения существующей модели, описанные мною выше, просто не могли бы возникнуть! Было бы одно центральное место поминовения, где можно было бы возложить “общий венок”, и рядом с ним был бы ряд меньших памятников: отдельно — евреям, отдельно — цыганам, отдельно — кому бы то ни было ещё! Ни гигантизма, ни пузомерства не возникло бы.

Вместо этого, под державным руководством Коля, после объединения памятник в очередной раз переустроили. Подчёркиваю, меня сейчас не заботит замена Вечного огня — Кольвицовской Пьетой, хоть это тоже достаточно спорный момент. Важнее, что памятник стал именоваться “жертвам войны и царства насилия”(Opfer des Kriegs und Gewaltherrschaft).
И это в корне изменило ситуацию! Если раньше было ясно, что, скажем, активный сторонник колонизации украинских земель сюда и зайти не мог, то сейчас он вполне мог ощущать и себя “адресатом”— ему ведь обещали ферму и рабов, но не выполнили!; или судетский беженец — разве он не жертва неблагодарных чехословаков (а что до разрушения судетцами первой Чехословакии — это, право, не стоит и упоминания); или фабрикант, национализированный в ГДР — определённо жертва насилия, безразлично, был ли он фабрикантом кастрюль или панцерфаустов… То есть подлинных жертв фашизма и германского милитаризма буквально смешали с их палачами.

Объединения бывших узников концлагерей, еврейские общины и прочие сразу подняли шум, и были срочно повешены по сторонам входа доски с пояснениями (вы, мол, не так нас поняли)…
По моему, наличие таких досок — нагляднейший признак того, что памятник “не работает”. Хороший памятник не нуждается в пояснительных табличках!

Таким образом, причиной необходимости сооружения Еврейского памятника можно считать именно это исключительно неудачное переименование памятника существующего.
Что же сказать о проекте как таковом?

По мне, он сочитает в себе все указанные мною минусы, и прибавляет к ним некоторые дополнительные. Он велик, даже громаден, и оттого велеречив; он неясен, оттого требует специально-прикреплённого музейчика. Одно лишь содержание его в чистоте будет геркулесовой задачей. Автор его, Айзенман (Peter Eisenman), уверяет, что различно наклоненые стелы должны напоминать колышущееся поле… Требует развитого воображения; проще представить, что они у проходящих под ними посетителей вызывут впечатление, что стела на них сейчас упадёт.

Проблема в том, что на конкурсе почти все проекты были такого же пошиба — большие и несвязные. На память приходит, впрочем, один, менее других мне не понравившийся. Кажется, он был работы Унгерса-младшего (Stefan Ungers).
Это была квадратная площадка на высоте этак метра 2 над землей, со всех сторон на неё вели лестницы. Однако поднявшись на возвышение вы не увидели бы панорамы Тиргартена (Tiergarten), так как над маршами лестниц висел четвероугольник стен из оксидированного железа. Эти стены полностью перекрывали бы вид наружу, если бы в них не были прорезаны надписи — имена концлагерей. То есть через аршинные буквы “Аушвиц” вы смотрели бы на зелень Тиргартена.
Этот мотив, как ни удивительно, в чём-то похож на тот, что я описывал в прошлом письме в связи с Северными посольствами (Nordische Botschaften).
Но и этот проект мне не сильно подошёл тогда, и всё тоже по причине гигантизма.

Мне бы больше понравилось нечто похожее на предполагавшийся памятник на месте штабквартиры Гестапо, что на углу Нидеркирхнерштрассе и Вильгельмштрассе (Gestapo-Gelände, Topographie des Terrors, NiederkirchnerstraЯe/ WilhelmstraЯe). Его предполагали построить в середине 1980-х, но отчего-то отложили, а потом пришло объединение…

Как вы знаете, бывшая территория Гестапо (за Мартин-Гропиус-Бау, Martin-Gropius-Bau) после войны была очищена от руин и заросла деревьями-самосейкой. По предполагавшемуся к постройке проекту весь участок был бы замощён прямоугольными чугунными оттисками Гестаповских приказов, с тем однако, что дико выросшие деревца оставались бы на своих местах (а где нужно — подсажены были бы новые)— новая жизнь буквально прорастала и побеждала бы чугунность нацистов!
Эта жизнеутверждающая идея мне очень понравилась, гораздо сильнее чем то монументальное кладбище, что предлагает нам Айзенман.

Слово же “Кёльн” происходит от латинского “colonia”; достаточно посмотреть на английское или франзузское написание этого города —“Cologne”. Там действительно был римский городок.

Комментарии
comments powered by HyperComments