07.08.2006

Большие фигуры; косые дома; вопросы фасадного строительства. 7-е письмо о современной архитектуре

  • Архитектура
  • Объект
Памятник Жижке. Прага Памятник Жижке. Прага

информация:

  • где:
    Германия. Берлин

Большие фигуры (Жижка в Праге, Родина-Мать в Волгограде, памятник Победы — Ленинград); косые дома в Берлин-Руммельсбурге; парус на крыше “GSW”; “танцующий дом” Гери в Праге и “квартал Шютценштрассе” Альдо Росси: вопросы фасадного строительства.

Переход к Праге, кажется, вполне естественен. Речь ведь зашла об абсолютных размерах какого-либо памятника в зависимости от окружения. Та же “стамеска” на плошади Победы — будь она построена по первоначальному, упомянутому вами проекту, она бы просто не читалась! Но, с другой стороны, абсолютный размер совсем не гарантирует восприемлемости как таковой. Вот я и вспомнил…

Самый большой конный монумент в Праге — не тот, что вы подумали. На Вацлавской площади перед Национальным музеем стоит — логично — св. Вацлав (или Венцеслав, он же Венцель; похоже, что он был подпольщиком). Это памятник старый, эклектических времён.
А после мировой войны чехи на Белой горе, что нависает над городом, построили памятник Жижке. Он там в глубоком средневековье сражение выиграл. О нём-то я и упоминал.

Нечто, вероятно, сравнимое лишь с “Родиной-матерью” в Волгограде (которой, признаюсь, я не видел). За эспланадой — подъезд, за ним — каменный блок (видимо, с парадными и памятными залами), а за ним, с видом на город — сам всадник. Забавно, что со стороны старого города подхода почти что и нет, приходится карабкаться дворами. Более того, из города памятника и не видно вообще! Разве, наверное, с Градчан, через подзорную трубу.

Что же касается перёвернутой статуи — она действительно висит в одном из пассажей. Сам видел. Достаточно иронично.

Что сказать вам о доме у станции Руммельсбург (Rummelsburg)? Я так и не смог найти, кто его автор. Это обычный жилой дом, кажется, даже социального строения (то есть для малообеспеченных). Так называемый “деконструктивизм”.

Стиль загадочный, я сам ещё не додумался, до какой формулы его можно довести и не встречался с такой формулой в книгах. Похоже, задача у приверженцев этого стиля — разобрать конструкцию здания на составные части и их, эти части, показать прохожему. Покуда, кажется, всё совпадает с “конструктивистами”, не так ли? Разница в том, что “деконструктивисты” собирают разбросанные ими кубики нарочито небрежно, так что целое не сходится, рассыпается.
То есть очередной, ныне достаточно модный, формализм.
Хотя иногда забавен.

В очередной раз подчеркну, что дом “GSW” на Кохштрассе (Kochstraße) “Свежим ветром” назвали журнальные борзописцы. Сколько Александровскую колонну “Александрийским столпом” не называй, она им не станет! Пожалуйста, воздержитесь от подобного впредь.

Что же касается паруса на крыше, то, насколько мне известно, он усиливает тягу в вентиляционной системе, оканчивающейся прямо под ним — тем позволяя обходиться без механики. Об этом я писал в каком-то из моих первых писем.
Трудно представить себе, как этот парус может приносить прямую отопительную пользу. Опосредованно он участвует в недопущении дневного перегрева помещений — в междуслойном пространстве фасада расположены жалюзи, не дающие солнечным лучам раскалить внутренний слой окон, тогда как нагревшийся воздух межоконья вытягивается благодаря сильной тяге, создаваемой — парусом на крыше.
Вполне представимо, что тепло наружного фасада отводится “на долговременное хранение” в глубинные теплообменники, “тепловые насосы”. Такие же есть и в Рейхстаге. Но это только моё предположение.

Завершаясь, о “танцующем доме” Гери (Ginger and Fred, Frank O. Gehry) на набережной Влтавы.
Он меня сильно разочаровал.

Не тем, что стоит пустой — этим Берлинца не удивишь; скорее — несоответствием дифирамбов реальности.
Конечно, это был первый известный иностранный архитектор, что построил в новой Праге нечто, заслуживающее внимания. Но стоило ли ради этого, скажем, твердить о смелости пражских градостроителей, допустивших в центре города такое? Ведь конторское это здание хоть и стоит на набережной, но, кажется, даже не в виду центра. То есть, конечно, взабравшись наверх Пражского града, должно быть, его и увидишь, но с поверхности — точно нет.

Далее, это, как я уже сказал, конторское здание.
То есть все “танцы” не идут далее фасада. Конечно, он расклёшен на одной башне и ступенчато полосат на другой, но внутри это вполне однородные бюро. Похожие здания, 3 штуки, Гери построил в бывшей городской гавани Дюссельдорфа.
Признаюсь, мне всё это кажется очень и очень натянутым.

Я ничего не имею против косых фасадов и цельностеклянных стен — но пусть мне хоть кто-нибудь объяснит, почему абсолютно одинаковые конторские площади должны на одном углу выдавать себя за цельное многоэтажное единство, а на другом — за дробность поэтажную?

Проблема ведь в том, что большинство такий бюро-этажерок строятся на анонимного заказчика. Архитектор строит, а застройчик сдаёт и оба процесса друг с другом никак не связаны. Не только возможно, что в помещения сегодняшнего банка завтра въедет секс-шоп, но и вероятно, что прежнее пространство будет поделено, перекроено, а затем слито с соседними самым случайным образом. Такая возможность не только терпится, а как раз наоборот, рекламируется как дополнительное преимущество именно этого дома.
Результат можно наблюдать, к примеру, к квартале Шютценштрассе, постройки Альдо Росси (Aldo Rossi, Quartier SchützenstraЯe).

Первоначально намеревались, как раз в противовес тогда существовавшей тяге строить большемерные нерасчлененные площади, построить много маленьких единиц конторских площадей — каждая со своим собственным фасадом, имитирующим отдельный дом (каковым она, эта единица, конечно не была — весь квартал — один дом). Но рынок развивался так плохо, что владельцы квартала были рады любому жильцу — и теперь некоторые съёмщики занимают по полтора-два “дома”.

Вообще-то, проблема эта достаточно разрабатывалась в 70-е метаболистами и прочими. Скажем, токийский дом “Накагин”— частное применение их решений: строится неизменный костяк, на который по необходимости навешивается столько модулей, сколько съёмщику угодно.
То же, что сейчас делают Гериподобные деконструктивисты мне сильно напоминает подражание машинным формам в ранней архитектуре советской России — видимость индустриализации постройки, ленточные окна и летучие пилоны — при плохо и вручную сложенных кирпичных стенах.

Честнее было бы поступить иначе — если уж нет возможности действительно реагировать фасадом на внутренние изменения — сделай “молчаливый” фасад. А то получается, что обступающие тебя дома кричат — и фальшивят!
Впрочем, “молчаливый” фасад сделать тоже не так просто, как некоторым кажется. Свежими примерами полнится Ляйпцигер плац (Leipziger Platz).

Дом у станции Руммельсбург
Дом у станции Руммельсбург
"Танцующий дом”. Ф. Гери
"Танцующий дом”. Ф. Гери
Квартал Шютценштрассе
Квартал Шютценштрассе
Комментарии
comments powered by HyperComments