04.08.2006

Здание Банка на Паризер плац (Ф. Гери), Еврейский музей (Д. Либескинд). 4-е письмо о современной архитектуре Берлина

  • Архитектура
  • Объект

информация:

  • где:
    Германия. Берлин

Постмодернизму мы обязаны многим, скажем, возвращению иронии в архитектуру

Итак, что можно сказать о Гери (DZ-Bank, Frank O. Gehry, Pariser Platz). На настояший день, это, наверное, наиболее нравящееся мне его здание. Оно как шкатулка с секретом — наружное подчинение правилам оформления Паризер плац, и — взрыв изнутри. Не то, чтобы я предписал это общим методом, но именно этому архитекторы такие ограничения потребны. Сравните банк хотя бы с его же музеем в Бильбао или предполагавшимся расширением музея Гуггенхайма в Нью-Йорке: и там и там хаос полнейший, не здание, а “крикун-бормочун”, тот самый случай, о котором я писал в прошлом письме.
Но опять-таки, отчего это (в смысле, отчего происходит такой хаос)?

Как мне кажется, Гери в душе своей — постмодернист. Это было бы не так плохо, да и не плохо вообще, постмодернизму мы обязаны многим, скажем, возвращению иронии в архитектуру (здания 1970-х так невыносимо скучны и серьёзны!), но!
Серьёзнейшее обвинение, которое я ему должен предъявить: формализм.

Ведь как работает Гери: он лепит (в буквальном смысле) форму, из пластилина, как в головы придёт, сканирует её объёмным сканером, и вгоняет в неё помещения. Что с того, что формы у него не прямоугольные как у Унгерса (Oswald Matthias Ungers)? Суть-то от этого не меняется, форма не отражает — обычно — содержания.
Здесь же, на Паризер плац, Гери не мог применить свой излюбленный метод — здание стоит не обособленно, а в ряду прочей застройки; фасад должен соответствовать правилам, где “свободные формы” чётко запрещены, а напротив предписаны прямые линии и вполне определённые пропорции стекла и камня…

Кстати, недавно освободили от лесов французское посольство Порцампарка (Christian de Portzamparc) на Паризер плац же. Интересная вещь.

Итак, на Паризер плац Геривские выкрутасы были ограничены, и отразились лишь на крыше внутреннего двора, конференц-зале внутри него, и фасаде жилой части по Беренштрассе (Behrenstraße). И там они к месту!
Крыша образует очень характерную форму; конференц-зал, по природе своей герметичное помещение, может, в принципе, быть укутан как пожелается автору; а волнистый задний фасад позволяет известное разнообразие как в видах из окон наружу, так и снаружи на фасад.
Итак, всё в порядке? Поводы для критики найдутся и здесь, но их достойно мало.

От более к менее серьёзным:
• подвальный этаж (в нём кафетерий для банковских служащих) плохо связан с первым этажом. Можно, конечно, возразить, что посетителю там нечего делать, но был неплохой шанс создать общественно-полезное пространство, и где — в подвале!, то есть без превышения номинальной плотности застройки участка. Тот же “Дрезднер Банк” (Dresdner Bank) на другой стороне площади поступил умнее.
• Далее, конференц-зал мало связан с вольной формой, его окружающей. Конечно, трудно придумать что-то сногсшибательное в этой сфере, но как-то скучновато под столь интересной кожурой обнаружить стандартнейшие параллельные ряды стульев.
• Затем, если уж использована идея глубинного светового двора как главной внутренней коммуникации, то отчего этот пассаж не проходит насквозь, через двор — и на Беренштрассе? Первоначально такой мотив был у соседей, в новостройке Академии Художеств (Akademie der Künste); их участок тоже проходит насквозь, но, добычи денег ради, они заднюю часть продали гостинице “Адлон”(Hotel Adlon). А у банка-то денег, вроде, достаточно?
Возвращаясь к подвалу: при строительных работах там был обнаружен бункер. Ни следа от него не оставили. А зря. Из такого контраста напрашивалось что-то эдакое…
• И, наконец, на Беренштрассе, над въездом в гараж подвешен полностеклянный плоский козырёк. Ни к селу ни к городу. Если бы там, скажем, висела какая-нибудь гнутая инженерно-изящная деталь, напоминающая о перекрытии внутреннего двора, я бы не возражал. А так неожиданно врывается элемент, нигде более в доме не используемый. Коробит.

Переходим к Либескинду (Jüdisches Museum, Daniel Libeskind).
Этот — полная противоположность Гери, если тот скорее скульптор и лепщик, то этот — философ.
Здания свои он выписывает, исходя из чётко определённого контекста, привязки к ситуации и прочему, но… И тут есть но.

Эту привязку он зачастую производит на таком заоблачном уровне, что простой человек этой зауми не в силах понять, да что “простой”— иногда и докторской степени будет недостаточно!

Возьмём тот же музей.
Большинство уверены, что он изображает разорванный магиндоид, или же молнию, перечеркнувшую еврейскую жизнь в Германии. Между тем несложно представить, что здание в виде разрушенного символа еврейства скорее подошёл бы не “Музею еврейской истории”, а “Музею победоносного решения еврейского вопроса”. А ведь это даже не музей Холокоста, и таковым не задумывался (каким он задумывался, и каково было проектное задание — вообще иной вопрос, и развивать его увело бы нас в иные дебри)!
В поисках формы Либескинд взял план города и стал из него развивать собственный ландшафт. Соединять линиями различные синагоги, еврейские салоны, клубы, кладбища и прочее. Из этого густого переплетения линий он и получил свою неортогональную систему координат.

И здесь, по-моему, как раз и начинается подозрительная “заумь”. Нет ничего плохого в том, чтобы учитывать окружение, или реактивировать взаимосвязь градостроительных объектов, утраченную со временем. Но это должно быть читаемо здесь и сейчас! Иначе мы получаем ситуацию, когда какая-то важная ось нашей постройки ориентируется на что-то, пару сотен лет как уже твёрдо забытое, много раз перестроенное и т.п.
К подобному зданию нужна инструкция по пользованию!

Ещё раз подчеркну, что я только приветствую сложные формы. Большинство прямоугольных коробок возникают лишь от отсутствия либо фантазии, либо желания как следует разобраться с предметом проектирования. Любая, я подчёркиваю — любая форма должна быть читаема и обяснима. Если же она требует прочтения сперва многотонных трактатов, то…

Итак, музей плохочитаем. Далее, он довлеющ.
Действительно, он превратил здание бывшего “Берлин-Музеума” (Berlin-Museum) в свой собственный вестибюль! А ведь это был полноценный краеведческий музей.

Очень важный вопрос, лишь частично решённый в этом здании — соответствие интерьера и экстерьера. Здесь у Либескинда просто “вырвали перо из рук”, его собственная работа — лишь общая форма, фасады, сад, дворы. Выставку делали другие, да и в задании на планировку (ну вот, таки свалился я в эту тему) влияния архитектора не предусматривалось. А это неимоверно важно, ведь это не абы какой контейнер, где что угодно и как угодно можно расставить. Конечно, организаторы выставки проделали колоссальнейшую работу, так что экспозиция “не воюет” с оболочкой. Но разве этого достаточно?!
Или же мы имеем дело с дорогостоящим “наименьшим общим знаменателем”?

Согласитесь, что вряд ли разумно сперва тратить немалые средства для создания “знакового” экстерьера, а затем сопоставимую сумму затратить на скрытие только что достигнутого. Возьмём, к примеру, все эти характерно раскиданные по фасаду оконца различных форм — как они обыграны в интерьере?— да никак. А это значит, что разместить их можно было бы совсем иначе, не так ли?

Конечно, в здании есть и положительные стороны.
Эти мемориальные пустоты, к примеру, постоянно напоминающие, как мне кажется, о вырванных “с мясом” частях тела общегерманского народа. Но опять-таки, в борьбе эскпозиции с геометрией постройки идея пустых колодцев, проходящих сквозь всё здание — теряется. Идя внутри “по стеночке”, на какой-то стадии перестаёшь понимать, что вот именно этот излом обхода — не просто очередной изыск геометрии, а памятный колодец.
Да, и опять о геометрии — даже если бы все эти прочерченные на карте города оси были бы понятны снаружи, то они остались бы никак не воспринимаемыми изнутри. Монолитный фасад мешает, лишь в некоторых местах (их немного) можно выглянуть наружу, чтобы посмотреть, куда ведёт тот или иной излом.
Вновь, как и у Пея (Ieoh Ming Pei), читабельность для голубей.

Повторюсь, пустоты впечатляют.
Садик Гофмана (E.T.A.Hoffmann-Garten) тоже. Очень жаль, что он до сих пор огорожен забором, ведь это целый "сад чудес", с площадкой для игр, фонтанчиком, цветниками, лабиринтом и т.д. Непонятно, однако, почему Либескинд такую открытость запланировал только со стороны жилых домов, тогда как к саду “Берлин-Музея” он сохранил бывший здесь и до того забор. Потеряна (хочется надеяться, только на время) возможность интересного сочетания музея с жилыми кварталами, что были к строительной выставке IBA (1987?) построены позади “Берлин-Музеума”.

Каково же общее впечатление? Оба здания на грани приемлемости. Одно, так как не слишком “распускается”, друое, так как и неправильные прочтения идут ему на пользу. Позднейшие примеры работ обоих архитекторов (в случае с Либескиндом это “северный филиал” “Имперского военного музея” (Imperial War Museum), где-то на севере Англии) показывают, что они способны и на худшее.

Напоследок, вопрос и к вам: бывали ли вы в Филармонии Ганса Шаруна (Philharmonie, Hans Scharoun)? Если да, то каково ваше впечатление?

Комментарии
comments powered by HyperComments