30.05.2014

Линии красные. И желтые

  • Архитектура Наследие
  • Интервью
Алексей Комов. Фотография из газеты Союза архитекторов России Алексей Комов. Фотография из газеты Союза архитекторов России

информация:

  • где:
    Россия

Весной России стало больше на один полуостров. Крым – территория с богатым культурным наследием, жившая по законам другой страны, знакомая и незнакомая одновременно. Что представляет собой сегодняшняя архитектурная жизнь Крыма? Об этом мы расспросили архитектора Алексея Комова, инициатора исследовательского проекта «Курортоград», посвященного советской архитектурной традиции Крыма.

Выставка про Евпаторию уже была показана в Нижнем Новгороде и Казани, в конце года планируется отдельная экспозиция на «Зодчестве». «Курортоград: Евпатория и традиция советской архитектуры» – проект Алексея Комова, Николая Васильева и Андрея Ягубского – рассказывает, насколько важно разбирать «руины», чтобы осмыслить прошлое и, быть может, почувствовать и увидеть ресурс нового развития.

Соль архитектуры

В экспозицию «Курортограда» был включен небольшой фильм Андрея Ягубского «Соль архитектуры». Под Евпаторией добывают соль, женщина-архитектор набирает там узелок, привозит в Москву и посыпает крымской солью Красную площадь. В ноябре сюжет воспринимался как художественная абстракция, но со временем эта метафора обрела мистическую силу. Словно в фильме обнажился нерв пророчества. Не исключено, что авторы могли бы не только «играть в кино», но и «служить в разведке». 

Как рассказывает Алексей Комов, в Евпатории на этнографической площади есть ресторан «Джеваль», так в апреле ценники на дорогом картоне меню в кожаной обложке уже были отпечатаны в рублях.

В проекте Курортоград рассматривается как модель непрерывного взаимодействия – времени, концепций и авторов – по созданию целостной ровной городской среды. Наряду с районом Малого Иерусалима внутри татарского Гезлёва, старой Евпатории. На фотографиях и рисунках – местный постконструктивизм, послевоенные постройки, освященные именами Жолтовского, Турчанинова, Душкина, железобетонный, пластически богатый модернизм. Каждый слой материальной культуры помогает понять смысл и ценность истории этого моногорода – всесоюзной детской здравницы. И, по мнению Алексея Комова, именно «в разнообразии заложен «генетический код» выживания традиции, потенциал для ее трансформации».

Коллеги

Несколько дней в апреле Алексей Комов плотно общался с крымскими коллегами. Люди разного возраста, статуса, разной территориальной привязки.

– Есть разница между архитекторами Симферополя, и, например, Ялты, Евпатории или Бахчисарая?

– Разнообразие Крыма заключается в том, что он действительно абсолютно разный, можно найти общие черты и разные подходы, – рассказывает Алексей. – Степной Крым – одна история, плоская, ровная. Южный берег – другая, рельефная органика, здесь даже особая цветопередача, краски другие. В Севастополе заметна сугубая обособленность, они не пересекаются с Симферополем, у них и свой Союз – по сути, страна в стране.

Архитекторы Ялты – вообще привилегированный класс – это крымская Рублевка. На престижном Южном берегу в советское время помимо санаториев строились и госдачи, после – индивидуальные, и каждый, кто возомнил себя успешным и богатым, решил обязательно забетонировать свой выход к морю на передней линии, уничтожить часть ландшафта… Я беседовал с Владимиром Ивановичем Приступой – главным архитектором Ялты. Влияние главных архитекторов в Крыму было несколько нивелировано, они фактически не могли участвовать в принятии решений, все решали за них власть предержащие администраторы. Но Владимиру Ивановичу даже в таких условиях удавалось отстаивать здравый смысл.

– Мне кажется, во многих городах и у нас – так же…

– Да, но в Крыму это более наглядно и выпукло. У них совсем другой Земельный кодекс, земельные вопросы решают местные громады и это, конечно, тоже коррупция, перекупы – туда, сюда! Долгое время бытовала практика: сначала строится то, что может дать быстрый доход – пансионат или гостиница, потом это делается жильем, а территория превращается в частную. Примеры несогласованности действий у всех на виду: на ЮБК, где главный ресурс престижная земля, которой не так много на скалах, выросло значительное количество элитного железобетонного жилья, причем «многоэтажного». Я не понимаю, для кого? 

– Кто все это строил?

– Конечно, разные люди и фирмы. Причем архитекторы тут люди подневольные.

Я познакомился с Павлом и Людмилой Зюзиковыми, возглавляющими старейшее ялтинское бюро «АрхСтройСервис». Бюро существует с 1993 года, помимо того что архитекторы сами строили, они же были и адаптантами иностранных проектов – британских, швейцарских. (И мы, когда строили в Ялте, работали в сопровождении лицензии местного бюро) Получали концепцию от иностранного партнера и переосмысливали её с учетом местных особенностей конструкций, бюджета. То, что сделали Opera Prima по итальянскому проекту с вертикальным озеленением в Приморском парке – это действительно неплохо! Хотя вертикальное озеленение задумано скорее, как «маскировка» чрезмерной близости к береговой линии, да и когда она еще вырастет.

Вообще, известно, что в Крыму затевались разные проекты, но не все удавалось реализовать. «Меганом» начинал строить, жалко не срослось до конца. 

Британец Робин Монотти возвел «Яхт-хаус» в Форосе – очень красивый «архитектон» на берегу. Сопровождал проект симферопольский архитектор Андрей Ткачук. Неожиданно для себя я обнаружил объект Нормана Фостера – санаторий для Сбербанка в районе Понизовки. Мощный выразительный «фасад крыш» – распластанный трилистник. Строят турки – быстро и качественно. Начали прошлой осенью – к этой осени должно быть готово. Как ведомственный санаторий в советское время.

– А как в восточном Крыму?

– Про Керчь могу сказать: город был проблемным. Криминальным. Строительство тоннельно-мостовой переправы – новых ворот на полуостров – может и должно повлиять на его атмосферу и привычки, вытянуть его. Что касается Феодосии и Судака, выдающихся знаковых объектов мне никто не назвал с ходу, но архитекторы, конечно, есть.

– В Симферополе есть КрымНИИроект…

– Да, и вся архитектурная жизнь строилась вокруг него, вокруг его филиалов, пока не организовались частные мастерские. Я познакомился с Анатолием Рувимовичем Митюниным. Он гуру, повлиял на многих, проектировал при разных формациях, после распада СССР был главным архитектором фирмы «Консоль» – самого крупного застройщика Крыма. По дороге из аэропорта в Симферополь всегда видишь его объект – из разных объемов с зеленым стеклом «штаб-квартира «Консоли»». Так вот, в общении с Митюниным, я пытался сформулировать для себя, что же такое крымская архитектурная школа? Есть впечатление, что она существует, но чем определяется? Например, Евпатория с послевоенными проектами столичных мэтров Жолтовского и Душкина, «летающая тарелка» санатория «Дружба» в Ялте – это были индивидуальные проекты. Курортный конвейер разворачивался уже в 60-е – масштабная индустрия оздоровления и отдыха потребовала типовых сборных элементов. В итоге, все сплавилось и срослось. КрымНИИпроект, решал эти задачи, занимался адаптацией, это был опыт, на котором и взошла школа, поднялись собственные архитекторы, выросшие давно из статуса сессионных музыкантов. Им стали доверять, от них уже зависел изначальный и конечный продукт. Потом раз – перестройка и распад! И мне всегда было интересно знать, как и за счет чего они последние 20 лет существовали и развивались. Они сами признаются, что был период выживания, когда только оглядывались назад, а вот в первое десятилетие нового века пришло внутреннее осознание, что архитектура не просто жива, а есть что предъявить. Такого скромного и педантичного отношения к самому ремеслу у нас уже и не встретишь. Это что-то из прошлого, той школы, которую мы сами уже потеряли и благополучно разбазарили. А тут она жива и это драгоценное наследие и потрясающий ресурс одновременно.

– Есть ли еще принципиальные отличия от российских архитекторов?

– Например, у нас СРО, а у них именные лицензии – это более уважительное отношение к архитектору, да и прогрессивнее такая система на мой скромный взгляд.

Школа

Алексей Комов рассказывает: «Для меня истоки советской школы крымской архитектуры олицетворяет Борис Иванович Белозерский. Проектировал в Крыму всего 10 лет – с конца 20-х по 1938 год, был руководителем симферопольского Гипрогора. «Первый крымский советский зодчий». В его постройках крымский конструктивизм приправлен северным модерном. Постройки Белозерцева – это не детали станков в натуральную величину, там неожиданно может проявиться орнаментальный поясок под козырьком, или где-то рельефный картуш на плоскости прорисовывается – все очень поэтично!

Некоторое время в сети висела информация о том, что Белозерский был расстрелян в 38 году, но, к счастью, оказалось, это не так. Действительно, в 1938 году Борис Иванович на территории санатория в Мисхоре рядом с красновским шедевром постороил фантастический «Спальный корпус№2» в духе мавританской архитектуры. Его высоко оценили, наградили, подарили машину, и кому-то это очень не понравилось: зависть. 8 лет он провел вне свободы, проектировал в шарашке при НКВД: ткацкая фабрика под Горьким и т.п., есть даже под Москвой объект, лыжная база «Динамо» в Подрезково. В Крым он уже не вернулся, выйдя в 46 году. В конце жизни Борис Белозерский написал труд по архитектурной курортологии, где сформулировал алгоритмы, законы, по которым идет проектирование и осмысление архитектуры курортов и здравниц.

Умер он уже в 1977 году в Днепропетровске. Всю жизнь был беспартийным. А родился Борис Иванович в Казани, учился в Институте гражданских инженеров в Санкт-Петербурге. О нем важно знать и за пределами Крыма, это высочайший уровень и потрясающая судьба. И открытием Белозерского мы тоже занимаемся помимо Евпатории».

Интеграция

В апреле в Крыму был и Андрей Владимирович Боков, были не раз и представители Минстроя. По наблюдениям Алексея Комова, темпы интеграции полуострова заметны: из Москвы в Симферопольский аэропорт ежедневно – много рейсов. Проектный институт из Казани делает генплан Бахчисарая – города и всего района с поселками, 20 лет такого здесь не было. А тут к осени. Ялта и побережье объединяются опять в Большую Ялту. Должен измениться и Земельный кодекс и так далее.

Крымские архитекторы опасаются одного: пока они будут заниматься обустройством и интеграцией со своими лицензиями, в Крым зайдут крупные корпорации, которые их заведомо подомнут. Алексей Комов считает, что тут выбор один – вступать в любом случае во взаимоотношения с этими монстрами, чтобы они не навредили.

– А чем они могут навредить?

– У Крыма своя специфика, свои пластические, эстетические, инженерные условия. Уникальная природа и органика. Своя школа – существует преемственность, есть сообщество. Им нужно помогать, обеспечить условия. Даже мой опыт архитектурной работы в Крыму показывает, что невозможно ничего, спроектированного в средней полосе, просто взять и механически перенести в Крым. Для нас рельеф – это просто уклон, а здесь он – скульптурный, «тектоника» – не просто фигура речи, вот она – наглядна. Я всегда знал про красные линии, но в Крыму узнал и про желтые – это линии обрушения здания при землетрясении. У нас устройство фундамента – это балансировка в нестабильном грунте, «в пюре». На Южном берегу любой плодородный слой вынимается до породы, как в десну засверливаются сваи-импланты, все полости бетонируются. Тут нужно особое терпение. Как у врачей: «не навреди!» Применимо сейчас и ко всему полуострову в новой ситуации.

Алексей Комов родился в 1975 году в Москве в семье выдающегося советского скульптора Олега Комова (1932–1994), окончил МАрхИ в 1999 году. Является руководителем собственной мастерской. Лауреат и постоянный участник российских и международных архитектурных конкурсов «Золотое сечение», «Под крышей дома…», Shrinking Cities, ArchiWOOD. Основатель проекта «Курортоград», посвященного советской архитектурной традиции Крыма. Член Союза архитекторов России. Автор актуальных аналитических статей в профессиональных изданиях («Проект-Россия», «Проект-Интернешнл», «Капитель» и др.). В портфолио архитектора более 50 реализованных объектов.
беседовала: Марина Игнатушко
Норман Форстер в Понизовке, «Мрия» для Сбербанка. Фотография: : Николай ВасильевНорман Форстер в Понизовке, «Мрия» для Сбербанка. Фотография: : Николай Васильев
Opera-Prima по итальянский проекту в Ялте. Фотография Николай ВасильевOpera-Prima по итальянский проекту в Ялте. Фотография Николай Васильев
Санаторный корпус №2 санатория ЦК ВКП(б) «Красное знамя» («Дюльбер») в Мисхоре, арх. Б.И. Белозерский. Фотография: Алексей КомовСанаторный корпус №2 санатория ЦК ВКП(б) «Красное знамя» («Дюльбер») в Мисхоре, арх. Б.И. Белозерский. Фотография: Алексей Комов
Яхт-хаус в Форосе, арх.Робин Монотти. Фотография: Андрей ЯгубскийЯхт-хаус в Форосе, арх.Робин Монотти. Фотография: Андрей Ягубский
Санаторий им. 40-летия Октября, арх. Турчанинов, 1957 г., Евпатория. Фотография: Николай ВасильевСанаторий им. 40-летия Октября, арх. Турчанинов, 1957 г., Евпатория. Фотография: Николай Васильев
Комментарии
comments powered by HyperComments