30.10.1999

Вроде то, да не про "это". Почему новый московский модерн хуже старого

  • Наследие

информация:

Эротическая составляющая модерна - вещь вроде бы очевидная, трюизм. Лестницы ниспадают складками платья, ограды завиваются в шиньоны, стены прогибаются, повторяя изгиб бедра испуганной нимфы.

Но то ли эта очевидность, то ли некоторая сомнительность темы не спровоцировали ни одного серьезного ее исследования. Возможно, эротизм именно в том, чтоб его чувствовать, а не вербализовывать (не говоря уж о том, что у русского языка вообще большие проблемы с эротической лексикой). Но, пожалуй, нигде так хорошо нельзя понять эту особенность как в ее отсутствии. Многочисленные московские здания последних лет, претендующие продолжать и развивать традиции модерна, непременно снабжены керамическими вставками, бойничными окнами и болотной колористикой. Но при этом - абсолютно асексуальны.

Начался московский неомодерн в 1995 году, аккурат к столетию стиля. Первой была гостиница "Тверская" (Александр Локтев), в которой собственно модерн начинается где-то с шестого этажа, а кончается на девятом - жлобоватым фризом. Следом, в Глазовском переулке появляется офис "Росмеда". Марк Фельдман честно пытался выдержать правильные пропорции особняка модерна (соседство обязывало: в ста метрах - кекушевский особняк Листа), но не удержался и шмякнул на крышу мансарду. Ну, а дальше пошла сплошная профанация: на козырьке входа повисли чугунные сопли а-ля МХАТ, бессмысленные латунные цилиндры (колонны, наверное) засвидетельствовали знакомство автора с постмодернизмом, необходимую "волну" наскоро слепили на фризе, а бешеное количество керамической плитки сеет подозрения, что у здания какое-то воспаление на коже. Также по ведомству модерна числят громадный дом Андрея Меерсона в Весковском переулке, который от первоисточника заимствует разве что некоторую кривизну. Наконец, в те же годы бурный "модернстрой" развернула в Сретенских переулках фирма "АБВ": стены яростно зеленели, керамические вставки стали напоминать детскую мозаику, а грубый рисунок фасада - ухищрения советских портних соединить воедино Ламанову и Степанову.
Логическим завершением работы "АБВ" - и, казалось бы, лебединой песней неомодерна - стал "Наутилус". И ведь что характерно: не имеющее в себе ничего от прообраза (кроме превратившейся в конфети керамики на гордо задранной "попе"), здание упрямо рассматривается всеми как наследник соседа-"Метрополя". "Нео-Ар-Нуво в его романтически-техницистской версии, отличающейся экспрессивным характером архитектурных форм" - пишет "Архитектурный вестник". На самом же деле модерн потребовался авторам лишь затем, чтобы как-то легализовать свое детище в этом "модерновом" месте. Или просто "реабилитировать" в глазах обывателя это архитектурное умопомешательство какой-нибудь очевидной красивостью.

Однако, и после "Наутилуса" модерн (который уже хочется взять в кавычки) остается на удивление популярен. Александр Минорский строит на улице Щипок офисное здание в шесть этажей, облицованное вполне правильным кирпичом, с диагоналями бойничных окон (привет особняку Рябушинского), с майоликовым пейзажем на недосягаемой взглядом высоте (привет дому Сокол), и даже с "вынутым" углом (это уже парафраз дома Московского купеческого общества). Но при всем при том тема особняка разверстана в масштаб доходного дома, детали теряются в громоздком объеме, майоликовый фриз разбивается чудовищной мансардой, парадного входа (важнейшего элемента в модерне) вообще нет, а вдавленный в стену полу-эркер неожиданно оказывается композиционным центром здания, с каковой ролью трагически не справляется.

Итак, что же мы имеем? Вместо того, чтобы кокетливо отступать в глубь участка, кутаясь в шелка дерев - как это делал классический особняк модерна, наши "барышни" торчат у самой бровки, цинично предлагая себя на разгляд (а то и на площадь вылезают - как "Наутилус"). В объемах они дружно заматерели, и вместо гармонической двухэтажности предлагают пять-шесть этажей мясистого тела. Плавные девичьи линии сменились грубыми, тяжелыми углами - как будто всю жизнь сумки с рынка таскали. Бойничные окна, которые были хороши именно в сочетании с громадными (т.е., некая щелка, намек, интрига, подглядывание - и вдруг откровенный, распахнутый взгляд; как в особняке Рябушинского), сменились просто маленькими, да еще с тонированными стеклами. То есть, не Тайна с большой буквы, а так - секретики. Полное же непонимание эротической природы модерна обнажается в трактовке нижнего уровня зданий. Если сто лет назад это был роскошно оформленный вход и завитки ограды - то сегодня на их месте тупой гранитный цоколь. То есть, вместо завуалированного приглашения - пояс верности.

А что касается главной приметы нынешнего неомодерна, то майоликовые фризы в эротическом дискурсе имеют следующий смысл: идет кирпичная (или оштукатуренная) стена - то есть, привычная "одежда" - и вдруг размыкается каким-то неожиданным, почти непристойным материалом - нежным, интимным, интерьерным. Но все это в очень скромном масштабе, узкой полоской - т.е., с соблюдением приличий, почти застенчиво - что весьма грамотно в рамках стратегии возбуждения. Нынешние же модерные девки несут на себе груды керамики - то есть, предлагают нам не плавное вожделение, а сразу голый секс. Что, впрочем, вполне современно.
Продолжает осовременивание эротической традиции модерна дом 7 на улице Чаянова (архитектор Владимир Колосницин). Небольшое офисное здание вполне гармонично по пропорциям, но самое главное - это сочетание керамической плитки с большим количеством металла. Сдвоенные окна оригинально заделаны в нержавейку, металлический карниз изящно оттеняет фриз, а два железных балкона как бы стягивают рвущиеся наружу окна. Соединение элементов модерна и хай-тека вполне понятно как объединение ключевых тем Москвы (первая) и современной архитектуры (вторая), но это еще и острая аллюзия на современные эротические практики. Конечно, металл сексуален: холодностью, жесткостью, блеском оттеняя хрупкость. Недаром он стал материалом поколения: металлическая музыка, клепки на косухах, шпоры на казаках, серьги в ушах-носах-пупках, зажигалки Zippo, мотоциклы Харлей-Дэвидсон, "феррумированные" интерьеры дискотек-клубов.

Понятно, что архитектурным стилем поколения next должен бы быть хай-тек - но у нас с этим туго, город принимает металл с трудом, и поэтому железо нуждается в некоем проводнике, легитимизаторе. Каковым и становится модерн. Конечно, и дом на Чаянова слишком далек от первоисточника - просто потому, что в нем нет главного: плавных текучих линий. Всей этой томной прострации, пошловатой зыбкости, дрожи возбуждения. Такое впечатление, что нынешний модерн делают импотенты - что подтверждает и навязчиво преследующий зодчих фаллический образ башенки. По сути, именно в нее модерн и превратился: раньше новому зданию "пропуск" в город давала она, теперь - он. Эдакая отмычка, на которую покупаются как заказчики (потому что красиво), так и согласующие инстанции (потому что традиция). Называть же все это "модерном" - подтасовка. Честнее, конечно, будет "постмодерн" - "после модерна". Тогда и ирония архитекторов становится понятна.
Вот только сексу ирония противопоказана.
Комментарии
comments powered by HyperComments