В российском архитектуроведении произошло без преувеличения важнейшее событие – вышла в свет книга Александра Дуднева и Константина Гудкова «Москва на стройке. Полный каталог архитектуры 1917–1941», выпущенное музеем «Гараж». Огромное (1200 страниц!) издание включает сведения обо всех зданиях, построенных в Москве в указанное время, а таковых набралось более 6200. Книга состоит из двух частей – собственно каталога и предваряющей его «пояснительной записки», в которой, с одной стороны, объясняется структура книги и рассказывается о процессе работы над ней, а с другой – говорится об основных проблемах изучения архитектуры этого времени.

Что касается самого каталога, то он поистине уникален. Никто прежде не предпринимал попыток создать полный перечень всех зданий, выстроенных в Москве за какой-либо период. Конечно, каталог имеет некоторые лакуны, это признают и сами авторы. Кроме того, в будущем наверняка обнаружатся и ошибки в датах, адресах, именах архитекторов и пр. Однако это вряд ли может служить основанием для серьезной критики – очевидно, что в работе такого масштаба ошибки неизбежны. Данные о каждом объекте предельно краткие – название, адрес, дата и архитектор. Конечно, остро не хватает хотя бы самого краткого описания объекта, хотя это и увеличило бы объем книги в несколько раз. Главным источником информации послужили фонды Центрального государственного архива Москвы – из-за особенностей московского законодательства они недоступны подавляющему большинству исследователей, поэтому сведения, добытые авторами каталога, имеют особую ценность – фонды РГАЛИ и периодика того времени, выдержки из которой, добавленные в каталог, не только выступают источником фактической информации, но и хорошо передают дух эпохи.

Здания, включенные в каталог, разделены на несколько групп по типологии – жилье, культура и новый быт, здравоохранение, образование и наука и прочее.

Группировка же объектов внутри каждой из групп обусловлена одной из главных идей авторов – убеждением, что в развитии советской архитектуры наряду с архитектором, проектировавшим здание, и государством, определявшим основные направления развития архитектуры, важнейшую роль играл застройщик – жилищные кооперативы, различные тресты, предприятия, ведомства и тому подобное. Поэтому все объекты сгруппированы по заказчикам строительства. Такая непривычная структура порождает много неудобств. К примеру, непонятна последовательность расположения застройщиков, что превращает поиск нужного объекта в чрезвычайно непростую задачу. Ее можно было бы существенно облегчить, предварив каждый раздел оглавлением, где были бы перечислены все застройщики, с указанием страниц, на которых находятся их объекты.

Другая особенность каталога – основная масса объектов включены в него не как единичные здания, а в составе комплексов. Авторы даже утверждают, что сделали открытие, обнаружив, что большинство построек 1917–1941 гг. – комплексы. Однако принципы группировки зданий, прежде всего жилых домов, в комплексы не всегда ясны – зачастую они объединяют дома, выстроенные в разное время разными застройщиками и разными архитекторами. В других случаях в комплекс домов, построенных одним кооперативом, вдруг попадают дома, возведенные другим заказчиком. Подобные случаи вызывают недоумение и требуют пояснения. Приведенное авторами во вводной части определение понятия «комплекс» – довольно невнятное и мало проясняет ситуацию.
 
Каждый объект снабжен архивными ссылками, но при этом библиографических ссылок не имеет вовсе. В результате у неискушенного читателя может сложиться впечатление, что архитектуру Москвы этого периода никто ранее вообще не исследовал. Большинство упомянутых в каталоге зданий действительно никогда прежде не становились объектом научного изучения и, следовательно, литературы, посвященной им, просто не существует. Краткого списка литературы в начале, пожалуй, недостаточно. Многие памятники изучены достаточно хорошо. Наличие в каталожной части библиографических ссылок не только отвечало бы правилам научной этики и стало бы жестом уважения к коллегам-предшественникам, но и наглядно показало бы читателям, какой малый процент архитектурного наследия этого периода хотя бы мало-мальски изучен, что ярко высветило бы новаторское значение работы авторов каталога.

Каталог имеет обширный научный аппарат, включающий адресный указатель – без которого, учитывая своеобразный принцип компоновки объектов, найти нужное здание совершенно невозможно – указатель архитекторов, а также указатели проектных организаций и застройщиков. Эти указатели не только радикально облегчают поиск нужной информации, они позволяют наглядно представить организацию архитектурно-строительной деятельности в Москве. Пожалуй, даже специалисты вряд ли задумывались, какое огромное количество проектных организаций работало в это время в городе, и сколько в них трудилось архитекторов. Указатель застройщиков дает возможность увидеть масштаб строительной активности различных ведомств и сопоставить их.

Если ценность и научное значение каталога не вызывают сомнений, то весьма обширная вводная часть книги будто бы написана специально для того, чтобы вызвать острую дискуссию, тем более что авторы выбрали для нее «форму, похожую на публицистику и эссе». Жанр вводной статьи определить действительно непросто; она представляет собой нечто среднее между аналитическим научным исследованием и публицистическим высказыванием. Также не вполне понятно, кто же является адресатом этого текста – научное сообщество или широкий круг читателей, интересующихся советской архитектурой.

Очевидно, что введение в научный оборот такого огромного количества новых памятников неизбежно должно привести к корректировке многих принятых в науке представлений о советской архитектуре и изменения общей картины ее развития в этот период. Поэтому авторы ставят перед собой амбициозную цель – «выявить актуальные и даже проблемные направления для будущих исследований». Они утверждают, что «имеющиеся проблемы в изучении этой архитектуры <…> замкнуты на ограниченности круга анализируемых памятников», при этом в числе причин такого положения дел называют не только «отсутствие информации», но и некие «глубоко укоренившиеся стереотипы». Свою задачу в этой связи они видят в том, чтобы восполнить недостаток информации и помочь преодолению этих самых «стереотипов».

Одна из главных идей авторов сводится к тому, что назрела острая необходимость изменить сам подход к изучению советской архитектуры, разрушив монополию искусствоведов в этой сфере, «сделать архитектурный поворот в социогуманитарных исследованиях». Архитектура теперь должна стать объектом внимания «для историков, антропологов, социологов, экономистов и других специалистов». Рассматривать архитектурные памятники они предлагают не как произведения искусства, а как воплощение социальных процессов, как зеркало человеческих историй и судеб, призывают «изучать участников этих процессов, их связи, язык и отношения». Авторы во многом справедливо констатируют, что в настоящее время существует довольно ограниченный круг «памятников-икон», ценность которых признается и учеными, и обществом, и властью, тогда как большинство других зданий этого времени обделены вниманием. Предлагаемые ими изменения позволят включить в научный оборот все собранные 6200 объектов.

При таком подходе художественные качества архитектуры действительно перестают иметь существенное значение, а также личность архитектора как творца художественных образов теряет свою центральную роль. Но ведь традиционная искусствоведческая наука предполагает определенную иерархию объектов с выделением наиболее важных, значимых для понимания сути художественного процесса и обладающих выдающимися художественными качествами. Конечно, в этом случае большое количество памятников отступает на второй план, а то и вовсе выпадает из поля зрения, и возникает риск превращения истории архитектуры лишь в историю шедевров. Дело в том, что традиционные для искусствоведения исследовательские модели адаптированы для работы с историческими периодами и географическими зонами, сохранившими значительно меньшее количество памятников. Возможно, в данном случае действительно требуется корректировка методики архитектуроведческих исследований и введение в научный оборот тысяч новых зданий такую корректировку наверняка подтолкнет. Однако подход, исключающий иерархию объектов и предполагающий рассмотрение их всех как абсолютно равнозначных вряд ли поможет существенно продвинуть науку вперед.

Впрочем, изучение архитектуры не обязательно должно быть монополией искусствоведов, она может быть объектом и исторических, и социологических, и антропологических исследований. Тут авторам, коль скоро они выдвигают подобные предложения, следовало бы наметить основные направления таких исследований в этих научных дисциплинах, выделить наиболее перспективные темы, выработать принципы работы с архитектурным материалом, предложить новые научные методики. Но вместо этого они принялись доказывать несостоятельность искусствоведческого подхода к изучению советской архитектуры. Главным раздражителем для них стало одно из ключевых понятий классического искусствоведения – «стиль».
 
К примеру, отталкиваясь от чрезвычайно остро стоящей проблемы сохранения памятников советского авангарда, говоря о необходимости формирования и в обществе, и в научной среде представлений о ценности этого наследия, авторы почему-то делают объектом критики конструктивизм, который, по их мнению, превратился в «бренд» и монополизировал всю архитектуру авангарда, заслонив собой остальные его направления, не говоря уже о традиционной архитектуре. Осознание ценности других направлений авангарда, в частности, рационализма, по мнению авторов, невозможно без «деконструкции» монополии конструктивизма.

Действительно, большинство людей всю архитектуру 1920-х – начала 1930-х годов называют конструктивизмом. Этим иногда грешат даже специалисты. Однако всем искусствоведам и историкам архитектуры хорошо известно, что авангард включает в себя не только конструктивизм, но и другие направления, и что многие крупнейшие мастера, чье творчество стало символом той эпохи, например, Константин Мельников, конструктивистами не были. Знают специалисты и о том, что конструктивисты довольно агрессивно продвигали свои идеи, в т.ч. и на страницах «Современной архитектуры», подавляя другие направления. В этом не нужно никого убеждать. Другое дело, что огромный новый материал, вводимый в научный оборот в каталоге, даст возможность ученым сформировать более точную, подробную и детализированную картину архитектуры 1920-х – 1930-х гг., лучше понять соотношение конструктивизма с другими направлениями, определить сферы преимущественного использования каждого из них. Но для этого материал должен быть проанализирован – причем именно искусствоведческими методами, ведь социология с антропологией никак не помогут отличить конструктивизм от рационализма. Но если авторы предлагают отказаться от искусствоведения в пользу истории, социологии и антропологии, то стиль как категория искусствоведческая перестает иметь существенное значение, следовательно, все написанное ими по этому поводу попросту теряет смысл.

Двойственность подхода авторов проявляется и при рассмотрении ими сложного и интересного вопроса стилевого развития советской архитектуры 1920-х – 1930-х годов, особенно процесса перехода в начале 1930-х от авангарда к тому, что принято называть «сталинским стилем». Этот сюжет занимает умы многих искусствоведов, которые уже давно пришли к выводу, что представление о советской архитектуре этого времени как о дихотомии «авангард – неоклассика» является крайне неточным и чрезмерно упрощенным. Большие стили, будучи сами по себе неоднородными, соседствовали с множеством переходных форм, а общая картина развития архитектуры обогащалась неповторимыми индивидуальными манерами многих ярких мастеров. В последние годы в рамках осмысления этого сложного явления появились многочисленные исследования о постконструктивизме и советском ар-деко, активно изучается творчество тех архитекторов, кто не вписывается в традиционные стилевые рамки. Авторы каталога, справедливо замечая, что стилевая картина советской архитектуры этого времени – чрезвычайно пестрая, делают неожиданный вывод: «…усилия, направленные на решение вопросов стилистической принадлежности, могут быть потрачены лучшим образом». Зачем же тогда было посвящать этому вопросу столько страниц в книге?
 
О том, как авторы относятся к категории стиля – и к искусствоведческому инструментарию в целом – и каким образом представляют себе работу ученого-искусствоведа, наглядно свидетельствует их неоднократно звучащее в книге предложение использовать искусственный интеллект, в том числе для сортировки всех 6200 объектов по стилям на основе внешних признаков, причем ИИ якобы сможет не только «распихать все архитектурные объекты по готовым категориям, а создать заново группы на основе сходства».

Словом, после прочтения вводной части каталога хочется какой-то определенности. Если ученый в своем исследовании рассматривает такие категории, как стиль, то ему придется хотя бы отчасти остаться в поле искусствоведческой науки. Если же он считает, что искусствоведение не может решить наиболее важные задачи в деле изучения советской архитектуры и потому предпочитает заниматься другими гуманитарными науками, то тогда, наверное, следует оперировать понятийным аппаратом и методологией этих наук.
 
Богатейший материал по истории московской архитектуры, собранный в каталоге, безусловно, будет очень востребован искусствоведами и историками архитектуры. Несомненно, он будет использоваться и гуманитариями других специальностей. Тут нет никакого противоречия, ведь искусствоведение давно перестало быть герметической дисциплиной и активно взаимодействует с другими науками, причём не только гуманитарными. Пожалуй, именно архитектура такого непростого исторического периода, как послереволюционные годы, особенно подходит в качестве материала междисциплинарных исследований. Однако подобные исследования будут по-настоящему результативными, только если действительно объединят в себе все направления науки, в том числе и традиционное искусствоведение.