Большую часть жизни архитекторы имеют дело со зданиями, которых перед ними нет. Здание существует в плане, разрезе, рендере, фотографии, на экране ноутбука. У него есть высота, ширина, площадь, материал фасада и, если все хорошо, идея. Но стены как физического предмета – тяжелого, шероховатого, местами кривого – в этой системе координат почти не существует. Поэтому обмерная практика несколько парадоксальна: студента, который несколько лет учился превращать архитектуру в чертеж, отправляют к настоящему зданию, чтобы он проделал обратную операцию.

Летом студенты архитектурной лаборатории Kleinewelt Architekten отправились в Царское Село вместе с руководителями бюро Николаем и Сергеем Переслегиными и Георгием Трофимовым. Практика была необязательной: ехали те, кому действительно хотелось провести несколько дней с рулеткой возле старой кирпичной стены.

Объект – казармы Собственного Его Императорского Величества Конвоя – выбрал Николай Переслегин. Причем выбрал не только потому, что ему нравится архитектор Владимир Максимов или русская архитектура начала ХХ века. Когда-то студентом Николай сам обмерял это здание.

Получился классический сюжет: спустя десятилетия преподаватель возвращается к стене уже с собственными студентами. Только вместо торжественной «красной ленточки» в какой-то момент понадобились две стремянки.

Казармы для такой практики подходят почти идеально. Они появились в последние годы существования Российской империи и должны были стать частью большого комплекса для личной охраны Николая II – Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Император требовал, чтобы новые постройки Царского Села решались в древнерусском стиле, и Владимир Максимов проектировал не просто казарму, а целый «древнерусский городок».

Это был довольно характерный для начала ХХ века способ быть современным: через далекое прошлое. Новая функция, новые требования, вполне современное для своего времени строительство – и при этом башни, арки, тяжелые кровли, образы древнерусской крепостной архитектуры. В построенных корпусах появились трехъярусные башни со сквозными арками, а весь ансамбль должен был выглядеть не столько отдельным зданием, сколько небольшим городом.

Город, однако, не состоялся. Первая мировая война, затем революция остановили строительство. Позже здания пережили разрушения и послевоенную реконструкцию, в ходе которой часть архитектурных деталей упростили. Поэтому перед студентами стояло сооружение, в котором одновременно присутствовали по меньшей мере три состояния: замысел Максимова, его реальное воплощение и последующая жизнь здания.

Сначала, впрочем, ничего этого измерять не стали.

Первый день практики был посвящен обходу. Нужно было несколько раз пройти вокруг казарм, выбрать точки, посмотреть на перспективы, зарисовать. Это, конечно, выглядит почти подозрительно нетехнологичным методом преподавания архитектуры в 2026 году. Никакого сканирования или попытки немедленно получить цифровую модель. Сначала – посмотреть.

И только на следующий день появились рулетки.

Студенты разделились по двое и взяли два характерных фасада. Начались кроки – предварительные обмерные чертежи, в которые постепенно записывается реальное устройство стены. И вот здесь выяснилось то, что чертеж обычно предпочитает скрывать: построенное здание не очень уважает геометрию.

София Симонян вспоминает, что издалека фасад казался почти идеально симметричным. Затем одну сторону окна измерили – и получили одно число. Зеркальную ей – другое. Откос немного завален, окно сидит не совсем там, где ему полагалось бы сидеть, швы имеют разную толщину. Для кого-то это могло бы выглядеть как неприятность, но на самом деле для здания – это нормальная биография.

«На чертеже – чистая геометрия, – объясняет София. – А в реальности все состоит из микроотклонений». В какой-то момент она перестала считать их ошибками. В них обнаружились технология, человеческая рука, ремонты, разрушение штукатурки, время.

Это, пожалуй, одна из вещей, которым особенно трудно научить в аудитории. Академическое образование по понятным причинам учит точности. Линия должна прийти в линию, ось совпасть с осью, симметричный элемент – с симметричным элементом. Старое здание устроено иначе. Оно сообщает нам довольно неприятную профессиональную новость: идеально построенной архитектуры не существует. Существует архитектура, которая была придумана, потом построена, а потом с ней сто лет что-то происходило.

Ульяна Симанова больше всего смотрела как раз на места, где исчезла штукатурка и открылась старая кладка. По кирпичам иногда почти хочется угадывать, что происходило со строителями в тот день – вплоть до того, клали эту часть стены до обеда или после.

Шутка не так далека от архитектурной истории. Материал действительно сохраняет сведения, которых нет в авторском чертеже. Размер кирпича, толщина шва, следы ремонта, разница кладок позволяют увидеть не только первоначальный проект, но и процесс его реализации и дальнейших переделок. Соня Тихомирова, например, обратила внимание на различие между историческим материалом и кирпичом более поздней реконструкции. То есть обмер довольно быстро превращается в расследование.

Но главным инструментом этого расследования неожиданно оказывается не рулетка.

На третий день приехал Николай Переслегин, посмотрел кроки и рисунки и предложил исследовать оконное обрамление, до которого студентам до этого было трудно добраться. После чего съездил за стремянками.

Будущие архитекторы и руководитель одного из известных московских бюро стоят перед исторической казармой, забираются по очереди на лестницу и начинают руками ощупывать наличник. В классическом образовательном процессе архитектуру принято объяснять словами. Здесь объяснение звучало примерно так: лезьте и трогайте.

Соня Тихомирова говорит, что именно после этого изменила мнение о здании. По фотографиям реконструированный фасад казался ей слишком простым по сравнению с первоначальными изображениями Максимова. Вблизи обнаружилась другая архитектура: небольшие перепады, глубина обрамления окон, пластика поверхности – все то, что фотография сплющивает в изображение.

Лиза Ефанова описывает примерно тот же эффект иначе: когда начинаешь считать каждый кирпич, объект перестает быть абстрактным проектом. Появляется реальный масштаб, неровность кладки, фактура материала. Чертеж сообщает, на какой высоте находится карниз. Стена сообщает, насколько он высоко.
Это две разные формы знания.

Особенно любопытно, что казармы Максимова вообще построены на работе с масштабом. Первый этаж связан с первоначальной функцией здания и присутствием здесь всадника: архитектура должна была учитывать человека вместе с лошадью. На старой фотографии это исторический факт. На месте – физическое ощущение огромного проема.

Вероятно, поэтому здесь так хорошо работает педагогический метод Kleinewelt Architekten. Он не столько про обмеры, сколько про смену дистанции. Сначала здание рассматривают с противоположной стороны дороги. Потом подходят ближе. Потом его рисуют. Потом измеряют. Потом оказывается, что и этого недостаточно, и нужно подняться на стремянку и провести рукой по профилю. Архитектура постепенно сокращает расстояние до человека, пока не оказывается буквально на расстоянии вытянутой руки.

И после трех дней такого почти микроскопического исследования одного фасада произошел обратный ход.

В субботу взяли велосипеды. Студенты встретились с Сергеем и Николаем у вокзала в Царском Селе, по дороге к ним присоединился Георгий Трофимов, и группа поехала через город в сторону Павловска. Первоначально Сергей хотел периодически останавливаться и делать быстрые зарисовки. Но довольно скоро образовательная программа уступила велосипедной прогулке. Останавливались у перекрестков и домов. Николай, Сергей и Георгий выбирали здания, которые им самим нравились, и объясняли, почему. Иногда речь шла о фасаде, иногда о пропорции, иногда о том, как дом стоит на улице.

После нескольких дней, проведенных вплотную с одним и тем же наличником, город снова появился целиком. И здесь обнаружилась довольно характерная особенность практики. Студентам не предложили один универсальный способ правильно понимать архитектуру. Им, скорее, последовательно меняли оптику:

- посмотрите издали;
- теперь приблизьтесь;
- нарисуйте;
- измерьте;
- не верьте симметрии;
- потрогайте;
- садитесь на велосипед и посмотрите, как все это существует в городе.

Собственно, это довольно точно описывает и архитектурный подход бюро Kleinewelt Architekten. В бюро любят аналитически разбирать место, искать устройство объекта в системе отношений – масштабе, материале, контексте, деталях. Здесь тот же принцип просто превращен в педагогическую процедуру.

Причем преподаватель в ней не столько носитель правильного ответа, сколько человек, который первым замечает что-то интересное и говорит: идите сюда, посмотрите. Для студентов (по их же собственным заявлениям) это оказалось важнее самих обмеров.

София Симонян говорит, что теперь хочет думать о проектируемом фасаде с расстояния вытянутой руки: представлять, как человек увидит его вблизи, как по рельефу пройдет свет, как материал будет стареть. Ульяна Симанова сформулировала то же еще короче: из этой поездки она хочет забрать «сдержанность и красоту в мелочах».

Есть, правда, еще один результат, который звучит интереснее любого учебного вывода.

После практики у Софии остался вопрос: где вообще проходит граница между точностью и допустимой неточностью в архитектуре? Это хороший вопрос для студента, и, возможно, хороший вопрос для архитектора вообще. Потому что Максимов когда-то нарисовал один фасад. Строители построили немного другой. Время сделало третий. Реконструкция – четвертый. Сегодня студент прикладывает к его окну рулетку и обнаруживает, что правая сторона не равна левой.

Можно, конечно, записать правильный размер. А можно впервые заметить само здание.