Владивосток и Приморский край расположены в зоне действия Японского муссона, границы которой охватывают Японию, Северо-Восточный Китай и Корейский полуостров. В умеренных широтах это единственная область характерного для тропиков муссонного климата, отличающаяся резким сезонным контрастом сторон горизонта благодаря более северной широте. Специфики добавляет изрезанное бухтами сложно расчлененное гористое побережье.
 
Низкогорный рассеченный рельеф и сезонные муссоны научили местные народы отслеживать и учитывать взаимодействие разнообразных ландшафтов с ветровым и инсоляционным режимом, влияние ландшафтов на сбор влаги сезонных осадков и туманов и ее распределение, влияние топографии на вариации годового хода температурного режима. В фен-шуй – наверное, одном из древнейших градостроительных канонов – результат взаимодействия климата и рельефа был выражен в специфических понятиях, оценивающих комфорт и дискомфорт территории как средоточия двух противоположных видов энергии: ци – положительной, комфортной для человека, и ша – отрицательной, дискомфортной.
 
Если оценивать топографию естественных ландшафтов стран Японского моря по канонам фен-шуй, в значительной части мы будем иметь дело с методикой комплексной оценки биоклиматических характеристик территории. Так, основная пространственная характеристика наиболее благоприятного для проживания ландшафта – «Логова дракона», определяющая его тепловой комфорт, это амфитеатральная форма долины, раскрытая на юг. Зимой это инсоляционная ниша, собирающая лучи низкого солнца, обеспечивающая солнечный прогрев днем, и свободный сток холодного воздуха зимней ночью. Гора Лазурного дракона с востока укрывает долину от сырого холодного летнего ветра и тумана (весенний морской муссон), и штормовых косых дождей (летний морской муссон). Тигр и Черная черепаха с запада, северо-запада и севера обеспечивают ветрозащиту от зимнего муссона. Водоем с юга снижает летний перегрев, сглаживает температурные контрасты осеннего выхолаживания и обеспечивает дополнительную «подсветку» долины при низком солнцестоянии зимой. «Лес фен-шуй» на водоразделе хребта создает дополнительную ветрозащиту от сильных ветров, пропуская слабые ветра летом для аэрации, обеспечивает солнцезащиту летом (запад и юго-запад – основные перегревные сектора горизонта), и сохраняет естественный гидрологический баланс территории (рис. 1–5).
 
Очевидно, что в муссонном климате Дальнего Востока биоклиматический комфорт естественных ландшафтов и их водный режим в первую очередь определяется пространственными характеристиками структурных элементов, формирующих орографический рисунок территории, и их растительным покровом. Градостроительное освоение мелкосопочного рельефа, свойственного муссонному побережью юга Приморья, кардинально меняет его пространственные характеристики и растительный покров и формирует его новую топографию. Рассматривая региональную практику градостроительного планирования, несложно заметить, что пятна новой застройки Владивостока, часто сопоставимой по высотности с отметками водоразделов исходного ландшафта, достаточно свободно накладываются на орографический рисунок водоразделов и тальвегов, «стирая» устойчивую к динамике климата топографию, канонизированную в фен-шуй. Так, основные отметки водоразделов на территории Владивостока лежат от 50 до 150 м над уровнем моря, от уровня дна тальвегов – 25–75 метров, а здание в 30 этажей, основной идущий сегодня в застройку тип жилья, – 90 м. Многоэтажная застройка формирует новый пространственный каркас города, который становится неотъемлемой составляющей орографического каркаса, и кардинально меняет микроклимат исходных ландшафтов не только в своих границах, но и на прилегающей территории. На практике при градостроительном зонировании город рассматривается в 2D-формате, и в этом может быть причина значительной доли проблем столицы Приморья, связанных с дискомфортом городской среды и ее будущей устойчивостью к климатическим изменениям (рис. 6–10, 13)[1].
 
В этих условиях восстановление климатической устойчивости новых антропогенных ландшафтов возможно только при их формировании как единой архитектурно-ландшафтной системы зданий, вертикальной планировки и зеленых систем (город 3D-формата). В концепции города-биотопа и ее аналогах (nature inclusive design, природо-интегрированная архитектура, архитектурно-ландшафтная реконструкция городской среды и др.) нет принципиальных различий между топографией поверхности земли и пространственными характеристиками застройки, совместно выступающими в качестве абиотической основы формирования природных систем (здание-гора, улица как долина, фасад как склон горы и т. п.). Данные концепции рассматривают рельеф и застройку как единую систему пространств и поверхностей, изменяющих ветровой, инсоляционный, водный режимы городской среды, а следом – характеристики ее теплового комфорта и определяющих формирование характерных для городских территорий растительных сообществ (рис. 14)[2].
 
Природный каркас города традиционно определяют как взаимосвязанную систему открытых зеленых пространств и водно-болотных угодий урбанизированной территории (водно-зеленый каркас), рассматривая по умолчанию ее рельеф как один из факторов, определяющих структуру каркаса. Для городов низкогорного муссонного побережья юга Дальнего Востока, с его изрезанной береговой чертой, «хаотичным скоплением» сопок и резким климатическим контрастом сторон горизонта, орографический рисунок сухопутных ландшафтов и ландшафтов морской литоральной зоны необходимо учитывать как самостоятельный компонент системы.
 
Рассматривая прибрежный город во всем многообразии его сохранившихся естественных и сформированных антропогенных ландшафтов, взаимодействующих с факторами климата, можно предложить следующую модель формирования устойчивой к климатическим изменениям городской среды. Основу предлагаемой модели составляет естественный природный каркас городской территории, включающий: вершины и водоразделы (основные формы рельефа, влияющие на перераспределение характеристик ветрового режима, и режим выпадения атмосферных осадков), тальвеги и речные долины (основные направления формирования поверхностных водотоков), и литоральную зону – прибрежные сухопутные и прилегающие донные ландшафты (зона подтопления и непосредственного штормового воздействия) (рис. 11–13).
 
Большая часть территории, включающая склоны и равнинные поверхности, с разнообразными характеристиками экспозиции, пористости и отражающей способности, может быть отнесена к водосборной ткани, формирующей городскую среду. Учитывая ведущую роль свойства проницаемости формирующих городские пространства поверхностей в изменении их влажностного и температурного режима, в основу оценки степени антропогенного изменения ландшафтов может быть положена их плотность как соотношение пористых и непроницаемых для влаги поверхностей. Такой подход аналогичен принятой методике формирования «пористой» городской среды (WSUD – water sensitive urban design).
 
При разработке модели пространственной структуры водосборной ткани принята стратегия экосистемной адаптации, использующая свойство природных систем гибко реагировать на динамику климатических и погодных условий (ecosystem based adaptation – EBA). В данной стратегии природные системы используются в качестве адаптивного буфера между внешней средой и защищаемыми открытыми и закрытыми пространствами города. При этом способы использования зеленых систем и степень их интеграции с серой инфраструктурой определяются прогнозируемой динамикой климата. Особенности пространственного взаимодействия зеленых систем и зданий в зависимости от типа и высотности (яруса) застройки определяют ярусную структуру модели.
 
Предлагаемая ярусная модель городской водосборной ткани, сформированной на основе интеграции зеленых систем как средства коррекции динамики климата включает 5 ярусов по вертикали, в основном соответствующих ярусам лесов умеренного климатического пояса (подстилка – подлесок – покров/полог – наружный уровень – верхний ярус), и 4 основных типа городского ландшафта, интегрирующего зеленые системы (садово-парковый, малоэтажный высокоплотный, квартальный, многоэтажный высотный). Ярусы предложенной климаторегулирующей модели отличаются изменением степени взаимодействия архитектуры и зеленых систем, в прямой зависимости от изменения характеристик климатических факторов. В данной модели также учтены ограничения на сортамент и размещение зеленых систем, связанные с климатическим контрастом секторов горизонта (рис.15, 16)[3].
 
Особое место в предлагаемой модели природного каркаса занимают городские водно-болотные угодья – речные русла с поймой и морская литоральная зона. В условиях экологической реновации они рассматривается как направленно формируемые пространственно-динамические системы донных и сухопутных ландшафтов, управляемые на начальных этапах и саморегулирующиеся впоследствии. В мировой практике такой подход основан на изучении и восстановлении пространственной структуры и механизмов естественной природной динамики прибрежных морских и речных ландшафтов.
 
Структура архитектурно-ландшафтной модели реновации городской морской литоральной зоны в черте г. Владивостока основана на восстановлении естественных «волнообразных» очертаний городской береговой линии, сформированных чередованием размываемых под воздействием приливно-отливной динамики и ветровых течений выступающих в акваторию насыпных платформ или сохраняемых естественных мысов и выполняющих функцию накопления наносов и твёрдого речного стока заглублённых песчано-галечных открытых бухт с выходящими в них подтопляемыми дельтами рек. С учётом топографии донных ландшафтов береговая черта может быть дополнительно защищена живыми волнорезами и подводными лесами. Три основные стратегии устойчивого градостроительного развития ландшафтов урбанизированной морской береговой линии г. Владивостока, используемые в модели: стратегии защиты, адаптации и управляемого отступления (рис. 17, 18)[4].
 
Визуализации архитектурно-ландшафтной модели городской среды, устойчивой к климатическим изменениям, показаны на фрагментах выпускных квалификационных работ и курсовых проектов студентов Департамента архитектуры и дизайна Политехнического института (Школы) Дальневосточного федерального университета (рис. 19–29).