Глава 1. Новая традиционная архитектура в России и на Западе

В гл. 1 книги «Неоклассическая архитектура России к. ХХ - нач. ХХI вв.» дан экскурс в историю новой традиционной архитектуры в России и на Западе, начиная с 1984 г. Особое внимание уделено следующим пунктам: 1) подход к проблемам города; 2) экологичность; 3) обращение с каноном; 4) отношение к предшественникам; 5) перспективы школы; 6) критика; 7) демократичность; 8) восприятие обществом; 9) складывается ли традиционная архитектура в стиль.

Лара Копылова

Автор текста:
Лара Копылова

mainImg

«Наследие» -- есть не запечатанный пакет,
который, не вскрывая, передают из рук у руки,
но сокровищница, из которой можно черпать пригоршнями
и которая лишь пополняется в процессе этого исчерпания».
(Поль Рикёр. Конфликт интерпретаций.)

Эти очерки  не претендуют на полноту, мне хотелось рассказать о наиболее значительных российских ордерных постройках последних 35 лет. Западный контекст кажется мне важным, хотя он играет в этом повествовании, скорее, роль фона для событий в русской неоклассике, поскольку прямых взаимовлияний не обнаруживается. Среди западных авторов выбираются только самые крупные фигуры, либо важные в свете того или иного пункта обсуждения. Среди российских представителей классицизма выбраны архитекторы, произведения которых доступны для осмотра. Другими критериями выбора героев были художественная инвенция, символическая глубина, последовательность на выбранном пути и отрефлексированность, осознанность этого пути.

 
1984-й. Российская бумажная архитектура и манифест Филиппова

Антиутопия Оруэлла, от которой он предостерегал мир в романе «1984-й», не сбылась. В 1984-м, и особенно в 1985-м, отказавшись от  коммунистической утопии, мир резко гуманизировался. В начале 1980-х в СССР появилась бумажная архитектура, из которой потом вышли многие традиционные архитекторы. Началом движения стала в 1984 году выставка в редакции журнала «Юность» (см. Ю.Аввакумов, Бумарх. М. 2018, с. 347). (Название «бумажная архитектура», по одной версии, предложила искусствовед Вигдария Хазанова, по другой - Юрий Аввакумов, который стал в дальнейшем куратором движения). В выставке участвовали студенты и недавние выпускники МАрхИ и Петербургской Академии художеств (тогда – Институт им. Репина). Термин прижился, движение получило развитие. Представители бумажной архитектуры, или бумажники, создавали графические проекты с сопроводительными литературными текстами и посылали их на международные конкурсы, получая первые премии. Проекты были разные по стилю и темам, общей была их «несоветскость», противопоставленная официальной идеологии и архитектуре, которая тогда была протокольно-модернистской с мраморно-райкомовским оттенком и узким спектром разрешенного.

Тогда же, в 1984-м, молодой архитектор Михаил Филиппов, один из бумажников, выступил с пророческим  заявлением классической программы. В серии акварелей для конкурса «Стиль 2001 года» журналов JA и A+U район из панельных зданий постепенно заменялся традиционным кварталом с архитектурой, выполненной в духе разных эпох, от цветных храмов и колоколен XVIII века до старо-московского желто-белого классицизма XIX века и неоклассики Серебряного века. Другие серии акварелей представляли дом-квартал, клуб и руину в тех же традиционных стилях. В пояснении к проекту Филиппов писал: «Отказ от поэтики индустриальной цивилизации – это основа для формирования стиля будущего. Архитектура, наконец, вернется к тем образам, которые ценят люди, - к тому, что называется «историческими центрами городов», которые созданы до того, как  появились модернизм и остальные «измы» XX столетия <…> Архитектура станет вещью самоценной, независимой от самовыражения мастера»  (Ревзин Г., Венецианская биеннале. VII международная архитектурная выставка. Россия. Михаил Филиппов. М., 2000. С. 4.). Проект заслужил первую премию и похвалу известного архитектора Альдо Росси (забегая вперед, скажу, что урбанистический бум начала ХХI века и расцвет Нового урбанизма – это пусть не полное, но исполнение пророчества).
zooming
«Стиль 2001 года». Сверху вниз: вид квартала до реконструкции, первый этап реконструкции квартала, завершение реконструкции квартала. Серия акварелей для концептуального конкурса журналов JA и A+U. 1984. 1-я премия
© Михаил Филиппов

Еще двое традиционалистов вышли из «бумажников» - Михаил Белов и Илья Уткин. Белов выиграл первую премию на конкурсе 1981 года с проектом «Дом-экспонат в музее XX века», а Илья Уткин совместно с Александром Бродским победили в конкурсе Crystal Palace компании Central Glass 1982 года. Все перечисленные авторы почти каждый год с 1978 по 1988 завоевывали призовые места на международных конкурсах, а в начале 1990-х объездили весь мир с выставками и лекциями про бумажную архитектуру. Михаил Белов, работая в западных компаниях, продолжал участвовать и выигрывать в реальных архитектурных конкурсах вплоть до 1995 года, когда все бросил и вернулся в Россию, чтобы стать классицистом. Свой поступок он позднее обосновал так: «Сегодня для большинства зодчих делать копии – единственный способ чему-то научиться и хотя бы кем-то стать в ремесленном смысле. Так Леонардо когда-то копировал Вероккио, а много позже безымянный студент Баухауса – Вальтера Гропиуса. Нет устаревших объектов для копирования – высокая классика, Брунеллески, павловский ампир, Барма и Постник, конструктивизм, одиноко стоящий утес, что угодно – одинаково актуальны. Копии предначертано стать новым оригиналом для будущих копиистов. Оригиналов очень мало, а желающих увидеть хотя бы копию, не счесть. Неважно, что копировать, неважно, как копировать, важно только, кто копирует и что у него при этом получается. Станьте хоть кем-нибудь, копируя то, что вам нравится! Делайте это от души, старательно и с любовью, и у вас обязательно получится свое, новое, не похожее ни на что. Так новорожденный ребенок, хотя у него одна голова, две руки, две ноги и еще огромное количество совпадений с миллионами ему подобных, не похож ни на кого из других людей и абсолютно уникален».


Общий корень русской бумажной архитектуры и современной неоклассики

Поскольку классика в СССР родилась за железным занавесом (который, впрочем, не был абсолютно непроницаемым: Илья Уткин в интервью в журнале «Проект классика» упоминает, что они с Александром Бродским знали работы Леона Крие, но это не повлияло на темы и стиль их офортов), независимо от ее появления в эти же годы на Западе, то можно и впрямь видеть здесь дух времени. О похожих процессах в музыке речь была во введении. Важно, что бумажники вернули архитектуре утерянную за предыдущие тридцать лет стерильного модернизма символическую память. Они обратились к символам и культурным аллюзиям, к поэтике человеческого существования, и это богатство смысла помогло потом перейти к традиционной архитектуре. Общее между русским бумархом и неоклассикой – в наличии вертикального измерения. Его так активно отрицали великие модернисты ХХ века, что всю энергию направили в сторону стихийного и механического, витального либо техногенного, добившись в этой области невиданных результатов (См. статью Г.Ревзин. Искусство пустого Неба/Очерки по философии архитектурной формы. М., 2002, С. 125.). А на авангардном языке некоторые вещи сказать невозможно или очень трудно.

Российские традиционные архитекторы: обоснование выбора

История нового классицизма в России насчитывает более 30 лет. Начавшись с  международных конкурсов бумажной архитектуры 1980-х, она продолжилась в 1990-х годах. В постсоветский период архитекторы-традиционалисты смогли основать частную практику, невозможную в СССР. Из бумажной архитектуры, как уже говорилось, вышли три классициста: Михаил Филиппов, Михаил Белов, Илья Уткин. Уткин основал собственную архитектурную студию  в 1994 году. Свою миссию он сформулировал как лечение города и не отступал от нее в дальнейшем: «Глобальное улучшение исторической среды не нужно. Амбиции личностей, которые хотят сломать стереотипы, бессмысленны. Не надо ломать традиционные способы восприятия. В городе много зияющих ран, которые оставила война или чьи-то амбиции. И эти места надо залечить (Л. Копылова, «Илья Уткин: Мы учились у Пиранези и Палладио»). 

Дмитрий Бархин вступил на классический путь в 1990-х, имея за плечами опыт модернизма и знаменитую архитектурную династию Бархиных. Его кредо звучит так: «Строить классику в Италии, может быть, и не так важно, там много превосходной архитектуры прежних веков, но в России – необходимо. В Москве к концу ХХ века население достигло 12 миллионов, а количество памятников архитектуры не увеличилось. То есть доля красоты на душу населения уменьшилась. Массовая застройка в 1960-1970-х годах была не только  не художественна, но и не гуманна, вынуждая людей жить в панельных домах с высотой потолков 2,5 – 2,7 м. Результат: деградация визуального сознания. Необходимость в обеспечении жильем широких слоев населения привела к «борьбе с украшательствами» в эпоху Хрущева. Это же привело к падению статуса профессии архитектора и практически уничтожило архитектуру как искусство. Сегодня восстановить понимание законов красоты классической архитектуры чрезвычайно трудно в  связи с утратой преемственности профессиональных знаний. Новая ордерная архитектура – это ответ антикультурности событий ХХ века» (Журнал «И+Д», 11/2005. С. 104).

Максим Атаянц начал свою профессиональную биографию в середине 1990-х с характерного эпизода. Свой диплом он защищал в петербургской Академии Художеств в 1995 году, в возрасте 30 лет, имея опыт архитектурной практики. Диплом был классическим (такое произошло впервые с 1955 года). Проект был высокого уровня, его благословил оказавшийся в ту пору в Петербурге маститый американский классицист Томас Гордон Смит. Атаянц претендовал на самую высокую оценку. Но председатель комиссии Евгений Розанов, закоренелый модернист, строитель музея Ленина в Ташкенте, посчитал классику неприемлемой и заявил, что выходит из комиссии, если поставят пятерку. Был скандал, пятерку в итоге все же поставили. Что касается обоснования выбора классики, то Максим Атаянц связал его с городом. На круглом столе в рамках выставки «Историзм» в 2012 году он сказал: «Существует невероятное количество дряни, услащенной или унавоженной огромным количеством классических деталей, которые не делают ее ни в малейшей степени относящейся к классике. И есть очень хорошие здания, сделанные в модернистской традиции выдающими мастерами. Иная картина возникает, если погрузить эти здания в среду обитания. Пять-шесть поставленных рядом шедевров модернистской архитектуры образуют очень агрессивную, нехорошую среду. В то же время скромные, даже посредственные, с точки зрения архитектуры, но правильно спроектированные дома, не обязательно перегруженные классическими деталями, создают среду совершенно другого качества».

Еще два представителя ордерной архитектуры принадлежат молодому поколению. Москвич Степан Липгарт заявил о своем интересе к ар-деко 1930-х в 2006 году, основав группу «Дети Иофана» и устроив в 2008-м резонансную выставку в Музее архитектуры им. Щусева «Вперед, в 30-е!». На выбор Липгарта повлияла атмосфера классической квартиры в сталинской высотке, где жил его прадед, главный конструктор Горьковского автозавода Андрей Липгарт. К окончательному решению его подтолкнула лекция деконструктивиста Тома Мейна, прослушанная на третьем курсе МАРХИ. Степан спросил, где же человек в этой архитектуре и не получил ответа. И понял, что модернизм ему не нравится. В романтической архитектуре 1930-х Липгарт, напротив, увидел потенциал. Архитектора интересуют «не преодоленные противоречия, свойственные русской культуре и истории, проявившиеся в 1930-х особенно сильно. Столкновение машинного с традиционным и рукотворным. Линия героической петербургской архитектуры, воплощенная как в ар-деко Левинсона и Троцкого, так и в мрачной архаике Белогруда и Бубыря, и еще раньше в арке Генштаба и памятнике Петру. Линия отягощенного порыва, преодоления, связанная с природой города, который подвергался несколько раз насильственной европеизации. Причем иногда европеизация оказывалась благом и давала расцвет культуры, обогатившей мир, а иногда приводила к краху, как в русской революции».

Родившийся во Владивостоке, закончивший Петербургскую академию им. Штиглица, Артем Никифоров первую классическую палладианскую виллу в окрестностях Санкт-Петербурга построил в 2015 году, сразу обратив на себя внимание профессионального сообщества. Столь же люпопытна его трактовка палладианской классики и "красной дорики" в деревянной школе-мастерской под Петербургом. Свою любовь к ордерной архитектуре он не обосновывал декларативно, но она и без того очевидна.

В 1990-х старшее поколение классиков получило возможность проектировать частные дома, частные и общественные интерьеры. В 2000-х они вышли на уровень градостроительства. Сначала появились многоквартирные дома в исторической застройке, затем загородные поселки и даже небольшие города. В конце 2010-х представители молодого поколения построили свои первые городские кварталы.

1984-й. Крестовый поход принца Уэльского

В том же 1984 году, когда родилась российская новая классика, в своей речи в Институте королевских архитекторов принц Уэльский обрушился с критикой на проект расширения Национальной галереи, выполненный в стиле современного движения, назвав его карбункулом на лице горячо любимого элегантного друга. Имелся в виду Лондон. Критика возымела действие. Стеклянный параллелепипед (бюро АВК) был заменен выигравшим в заново проведенном конкурсе проектом Роберта Вентури, развивавшем ордерную тему старой галереи в портландском камне (хотя, как мы помним, Венецианская хартия поощряла вариант АВК, а не Вентури). Второй победой принца Чарльза стала площадь Патер Ностер около Собора Св.Павла – выдающегося творения Кристофера Рэна, главного собора города и его символа. После Второй мировой войны разрушенные кварталы вокруг собора застроили ординарными бетонными зданиями. В 1987 году они устарели, и девелоперы объявили конкурс, в котором участвовали известные архитекторы-модернисты: Норман Фостер, Джеймс Стирлинг и Arup Associates. Все они в своих проектах закрывали основное тело собора монолитной стеклянно-бетонной оболочкой размером в квартал, выполненной в жесткой модернистской стилистике. «Когда я увидел концепцию конкурса, - писал принц Чарльз, - должен признать, я впал в глубокую депрессию… Это место рядом  с нашим величайшим национальным собором. Что может быть важнее!» И принц  организовал альтернативный конкурс. Джон Симпсон предложил окружить площадь традиционными зданиями, которые, в отличие от фостеровских и аруповских, были ниже основного фасада собора и мельче по масштабу, а главное, решены в традиционной стилистике и воспроизводили средневековую структуру квартала.  Симпсону принадлежал урбанистический проект, заказы на конкретные здания получили архитекторы-традиционалисты Европы и Америки: Квинлан Терри, Деметрий Порфириос, Алан Гринберг, Роберт Адам. Но проект был подвергнут критике в прессе как, якобы, возвращение в прошлое. Дуэль принца Чарльза с модернистами завершилась ничьей. В итоге остановились на компромиссном проекте: площадь был застроена ординарной архитектурой – смесью модернизма и классики.

А в 1996 году дуэль возобновилась. Пришедший к власти премьер-министр Тони Блэр провозгласил девиз «Cool Britannia», и наступила эра железных лордов Нормана Фостера и Ричарда Роджерса, которые тогда еще не были лордами. Оба – представители хайтека, титул лордов получили от английской королевы в 1999. Институт принца Чарльза постепенно преобразовался в фонд с более размытыми критериями прекрасного, и классицистов временно отстранили от крупных заказов на общественные здания. Однако в 1988 году, еще до реванша модернизма, случилось важнейшее событие: по заказу Принца Уэльского Леон Крие спроектировал Паундбери – один из первых традиционных городов около Дорсета. В 1993 началось строительство первой части, сейчас город построен, обжит и продолжает расти (о Паундбери см. ниже).

В заключение этой экспозиции можно сказать, что неоклассики России и Запада по-прежнему существуют независимо, как бы не зная друг о друге (хотя я показывала Терри в 2006 году постройки русских классиков, и он сказал, что это правильный классицизм, а Максим Атаянц читал лекции в университете Нотр-Дам и получил европейскую премию "Мыс Цирцеи" в 2016 году; и есть группы в ФБ «New Urbanism» и «Traditional Architecture»). И все-таки это независимые движения и независимые авторы, причем российские классицисты, на мой взгляд, по художественному уровню и масштабу проектов опережают западных коллег.

Несколько слов об оценке классического движения со стороны «противника». Я неоднократно слышала от современных архитекторов и критиков (в частности, профессора Курта Форстера, Дэвида Чипперфильда, Барта Голдхоорна), что неоклассика – и российская, и западная – это постмодернизм. Не могу согласиться с этим утверждением. Постмодернизм – это, по меткому выражению Григория Ревзина, классика, нарисованная модернистами и нарисованная плохо, без любви. Как коммунизм был карикатурой на христианство, так и постмодернизм – это изуродованная, осмеянная классика. Другое дело, что начав играть в классику, некоторые авторы, вроде Роберт Стерна, заигрались и перешли к более углубленному пониманию традиционной архитектуры. Российских же классиков с самого начала отличало серьезное, истовое отношение к предмету. А теперь обещанные в начале главы девять пунктов, девять вызовов, на которые попыталась ответить традиционная архитектура.

1.Подход к проблеме города


Как традиционная архитектура решает проблему встраивания в исторический город

«Город – гетерогенный котел текстов, - писал семиотик Юрий Лотман. Он же заметил, что развитие техники приводит к разрушению города как исторического организма». Город – концентрация людей, культуры, энергии, финансовых потоков. Города дают 70% мировой экономики. В то же время население городов страдает от скученности, агрессивно-депрессивной среды и плохой экологии. Над проблемами города в начале 21 века бьются многие специалисты: архитекторы, урбанисты, антропологи, экономисты и т.д. И это далеко не в первую очередь проблемы архитектуры. Но заметим, что в исторических районах мегаполисов цена на недвижимость выше, из чего следует вывод о роли традиционной архитектуры в привлекательности жилья.

Одна из городских проблем – строительство в историческом городе, порой рядом с памятниками архитектуры (разумеется, в пределах охранного законодательства). Встраиваться может один дом или целый квартал. Например, офисные зданиея на Бейкер Стрит или Тотенхэм-Корт Роуд Квинлана Терри, входя в историческую ткань Лондона, реагируют на стиль, масштаб соседних зданий и сложившуюся линию застройки. Иногда здание входит не просто в среду, а в существующий классический ансамбль: так, в лондонском госпитале Челси Квинлан Терри по просьбе заказчиков заменил модернистское здание больницы 1960-х на классическое. Чтобы воспроизвести натуральные материалы, характерные для окружения, Терри использовал желтый кирпич, из которого была сложена больница Джона Соуна, разбомбленная во время Второй мировой войны. В таких проектах, как Ричмонд-Риверсайд в Лондоне (Терри), площадь Патер Ностер там же  (Симпсон), улица Лакен в Брюсселе (Хаммонд Биби) и  в исторический город встраивается целый квартал. Приемы, которые позволяют войти в историческую среду: фасадный фронт, как бы состоящий из нескольких домов в три-пять осей, и собственно ордерная система. Чаще всего, традиционная архитектура, созданная талантливым автором, через 10-20 лет воспринимается публикой как равнодостойная исторической. Исторические здания как бы принимают ее в свой круг.

Российский опыт интеграции в историческую среду: портики и дома

Перед российскими классическими архитекторами стояли те же задачи вхождения в историческую среду, но решались они постепенно. (Исторический город в русской традиции был осознан как ценность в 1970-1980-х Борисом Ереминым и Алексеем Гутновым, позднее это осознание выразилось в идеях средового подхода, который реализовал наиболее последовательно модернист Александр Скокан, единомышленник и последователь Гутнова. По правилам средового подхода архитектура должна входить в среду контекстуально: учитывать масштаб и ритм соседних зданий, уличную структуру, сохранять ткань города. Если для модернизма это означало максимальную незаметность и много чуждых ему задач, связанных со строгим объемом, с продолжающим исторические здания ритмом окон, то у традиционной архитектуры здесь не было проблем: по следованию канону она была соприродна историческим зданиям).

Два российских автора, Михаил Филиппов и Максим Атаянц уже в 1990-х осуществили камерное вмешательство в город, однако изменившее среду. Филиппов пристроил портик с муфтированными колоннами к дому 1930-х архитектора Ильи Голосова в Оружейном переулке. Этот портик (проект для Гута-банка) артикулирует фасад, выходящий на Садовое кольцо, да так органично, что местные жители приняли его за реконструкцию исторического (филипповский интерьер при смене владельца поменяли, а портик остался).

Атаянц украсил ничем не замечательный кирпичный дом в Зачатьевском переулке портиком из травертина. Портик является вариацией на тему известного античного памятника - библиотеки Цельсия в Эфесе. Он обозначает вход в частную квартиру Ильи Савельева, главы компании, добывающей этот камень. Портик, как брошь на потертом пальто, придал достоинство дому.
  • zooming
    1 / 7
    Портик на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц
  • zooming
    2 / 7
    Портик на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц
  • zooming
    3 / 7
    Портик на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц
  • zooming
    4 / 7
    Портик на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц
  • zooming
    5 / 7
    Портик на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц
  • zooming
    6 / 7
    Портик на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц
  • zooming
    7 / 7
    Рисунок капители портика на фасаде дома в районе Остоженки. Арх. Максим Атаянц, 2005
    © Максим Атаянц

Это были символические вторжения, поскольку дом - и фасад, который есть лицо дома, - начинается с портика. Позже появились вплетенные в историческую ткань новые классические дома. Встраиваться можно по-разному. Если западные классицисты и их академичные произведения не затмевают историческую застройку, то российские авторы пассионарнее. Требования контекстуальности они тоже выполняют, не нарушая красной линии улиц, учитывая стиль соседних зданий. Но если западные здания нового классицизма иногда можно отнести к прошлому, то на ликах московских построек однозначно отпечатался XXI век.

«Римский дом» Михаила Филиппова в Казачьем переулке (2005) – продолжение неоклассики Серебряного века, которой много вокруг, и в то же время развитие классического канона. Крылья дома обнимают круглый двор как воспоминание о колоннадах собора Св.Петра в Риме. Парадный фасад перемещен во двор. Портики, расположенные на фасаде ступенчато, образуют как бы лестницу в небо. Такое представимо только в наше время.
  • zooming
    1 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    2 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    3 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    4 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    5 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    6 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    7 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    8 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    9 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    10 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    11 / 11
    «Римский дом» в Казачьем переулке. Москва. 2005
    © Михаил Филиппов

«Помпейский дом» Михаила Белова (2005) в одном из арбатских переулков встал напротив церкви апостола Филиппа и образовал с ней пару по цвету. Цветной театрализованный фасад дома – ожившая помпейская фреска. Так еще никто не делал. Но в то же время яркие цветовые акценты  для Москвы – традиция. Храмы такого типа, как Собор Покрова-на-Рву  и Церковь Св. Филиппа, символизируют Небесный Иерусалим. Античность вступила с Иерусалимом в диалог (по символическому совпадению, в церкви Св. Филиппа находится иерусалимское подворье). Раньше храм был не очень заметен, а тут засиял. Другие дома Михаила Белова – «Монолит» и Stella Artis на ул. Косыгина, «Имперский» и «Ховард» в Петербурге в соответствии с клубным назначением, скорее, самодостаточны, чем ориентированы на контекст.
  • zooming
    1 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    2 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    3 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    4 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    5 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    6 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    7 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    8 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов
  • zooming
    9 / 9
    «Помпейский дом» в районе Арбата. 2005
    © Михаил Белов

Банк на Новинском бульваре Дмитрия Бархина отталкивается от великого Палладио. Фасад с портиком композитного ордера, созданный по мотивам лоджии дель Капитаниато, идеально вписан в историческую красную линию Садового кольца (хотя по сравнению с Домом на Моховой Жолтовского, где источник вдохновения был тот же, очевиден более человечный масштаб без тяжелой сталинской поступи). Более поздние постройки - дом «Манхэттен» на Масловке и дом на Комсомольском проспекте – смещаются по стилю в сторону ар-деко. Оба реагируют на окружающие постройки 1930-х.
  • zooming
    1 / 7
    Банк на Новинском бульваре. Москва. 1998
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    2 / 7
    Банк на Новинском бульваре. Москва. 1998
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    3 / 7
    Дом «Манхэттен» на Масловке. Москва. 2012
    © Дмитрий и Андрей Бархины
  • zooming
    4 / 7
    Дом «Манхэттен» на Масловке. Москва. 2012
    © Дмитрий и Андрей Бархины
  • zooming
    5 / 7
    Дом «Манхэттен» на Масловке. Москва. 2012
    © Дмитрий и Андрей Бархины
  • zooming
    6 / 7
    Дом «Манхэттен» на Масловке. Москва. 2012
    © Дмитрий и Андрей Бархины
  • zooming
    7 / 7
    Дом «Манхэттен» на Масловке. Москва. 2012
    © Дмитрий и Андрей Бархины

Дом «Дворянское гнездо» Ильи Уткина с романтической угловой башней, по словам автора, «вылечил» Левшинский переулок. Архитектор рисовал дом так, чтобы он выглядел давно построенным. Линия его балконов расположена на той же высоте, что линия карниза двухэтажного дома напротив. Дом «Дворянское гнездо» оказался настолько родным контексту, что уже сам воспринимается как старожил и отправная точка для нового строительства. Недавно возник любопытный эпизод. К Илье Уткину пришел владелец двухэтажного домика, что стоит напротив, и сказал, что хочет все снести и поставить на его месте точно такой же дом, как у Ильи Уткина, такой же высоты.
  • zooming
    1 / 5
    Дом «Дворянское гнездо» в Левшинском переулке
    © АМ Сергей Киселев и Партнеры, © Студия Уткина
  • zooming
    2 / 5
    Дом «Дворянское гнездо» в Левшинском переулке
    © АМ Сергей Киселев и Партнеры, © Студия Уткина
  • zooming
    3 / 5
    Дом «Дворянское гнездо» в Левшинском переулке
    © АМ Сергей Киселев и Партнеры, © Студия Уткина
  • zooming
    4 / 5
    «Дворянское гнездо»
    © АМ Сергей Киселев и Партнеры, © Студия Уткина
  • zooming
    5 / 5
    Дом «Дворянское гнездо» в Левшинском переулке
    © АМ Сергей Киселев и Партнеры, © Студия Уткина


Встраивание нового квартала в историческую ткань

В первом-втором десятилетии XXI века большинство российских неоклассиков построили свои кварталы. Не все они расположены в самой гуще исторической ткани. Некоторые находятся в смешанной эклектичной среде с вкраплениями утилитарной застройки ХХ века, один - в промзоне, а один вообще в спальном районе. Однако сами новые ансамбли, спустя пару десятилетий, вне всяких сомнений, будут восприняты как историческая ткань, достойная сохранения.

«Итальянский квартал» на Долгоруковской улице придуман Михаилом Филипповым как руина римского амфитеатра, которая как бы обстроена позднее разными зданиями. Корпуса понижаются по направлению к полукруглой площади, образуя ансамбль с колокольней существующей церкви Св. Николая. В террасной композиции Филиппов воспроизводит наслоения исторического города. Это не прямые цитаты, но мотивы: от башен Гибеллинов до экседры Папского дворца Микеланджело, от русского ампира Жилярди до неоклассики Серебряного века. Умение увидеть в этих мотивах общую эстетическую основу и сблизить их при помощи динамической общей композиции – художественная задача архитектора. В историческом городе они существуют вперемешку, ничуть не умаляя его гармонии. Тайна исторического города и есть эстетическая тема «Итальянского квартала». Застройка вокруг довольно пестрая, поэтому квартал ориентирован вовнутрь, дворы получили парадные фасады. В то же время квартал вписан в город. Кроме колокольни, архитектор учитывает контекст неоклассического дома 1930-х авторства Ильи Голосова. Террасная композиция «Итальянского квартала» видна с Долгоруковской улицы, а полукруглая площадь выходит в Пыхов-церковный переулок. Улицу с переулком связывает эффектный проход с парадными арками сквозь квартал, предназначенный для широкой публики.
  • zooming
    1 / 13
    «Итальянский квартал» на Долгоруковской ул. Москва, 2003-2013
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    2 / 13
    «Итальянский квартал» на Долгоруковской ул. Москва, 2003-2013
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    3 / 13
    «Итальянский квартал» на Долгоруковской ул. Москва, 2003-2013
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    4 / 13
    «Итальянский квартал» на Долгоруковской ул. Москва, 2003-2013
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    5 / 13
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    6 / 13
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    7 / 13
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    8 / 13
    «Итальянский квартал» на Долгоруковской ул. Москва, 2003-2013
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    9 / 13
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    10 / 13
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    11 / 13
    «Итальянский квартал» на Долгоруковской ул. в Москве
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    12 / 13
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    13 / 13
    © Михаил Филиппов

Ансамбль делового центра «Туполев-плаза» Дмитрия Бархина из нескольких корпусов, со своей  территорией и классическими пропилеями постепенно, в два этапа, встраивался в пеструю среду Басманного района, где одноэтажные ордерные постройки XIX века соседствуют с многоэтажным модернизмом. Архитектор «вышивает» по стеклянной канве офисного здания тончайшие узоры классического декора. Найденный прием контрастного сопоставления стеклянной фасадной сетки и классического ордера в одной композиции он затем применяет во многих постройках (Каланчевская плаза, офисное здание на Бутырском валу).
  • zooming
    1 / 6
    Деловой центр «Туполев-Плаза» на ул. Радио. 1 очередь
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    2 / 6
    Деловой центр «Туполев-Плаза» на ул. Радио. 2-я очередь
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    3 / 6
    Деловой центр «Туполев-Плаза» на ул. Радио. 1 очередь
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    4 / 6
    Деловой центр «Туполев-Плаза» на ул. Радио. 1 очередь
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    5 / 6
    Деловой центр «Туполев-Плаза» на ул. Радио. 2 очередь
    © Дмитрий Бархин
  • zooming
    6 / 6
    Деловой центр «Туполев-Плаза» на ул. Радио. 2 очередь
    © Дмитрий Бархин

Пожалуй, наиболее чистый пример встраивания в среду, не испорченную утилитарной застройкой, - это квартал «Меценат» в Кадашевской слободе. Архитектор Илья Уткин бережно восстановил памятник архитектуры и воспроизвел аутентичную среду Замоскворечья. Сам архитектор считает квартал воплощением своего понимания города. «Мой идеал – классический город, а не конструктивистский. Моя цель – не инженерная романтика Корбюзье, а романтика красоты и композиции. Этот идеал воплощен, прежде всего, в недавно завершенной Кадашевской слободе – традиционном малоэтажном городском квартале с исторической церковью Воскресения Христова».
  • zooming
    1 / 5
    ЖК «Меценат» в Кадашах
    Фотография © Илья Уткин
  • zooming
    2 / 5
    ЖК «Меценат» в Кадашах
    Фотография © Илья Уткин
  • zooming
    3 / 5
    ЖК «Меценат» в Кадашах
    Фотография © Илья Уткин
  • zooming
    4 / 5
    ЖК «Меценат» в Кадашах
    Фотография © Илья Уткин
  • zooming
    5 / 5
    ЖК «Меценат» в Кадашах
    Фотография © Илья Уткин

Артем Никифоров придумал офисное здание «Депо № 1» на Обводном канале в Санкт-Петербурге как тонкую вариацию на тему кирпичной промышленной архитектуры XIX и ХХ века, поскольку рядом расположены памятники архитектуры Николаевской железной дороги. Кирпичные стены представляют собой богато деталированные, многослойные поверхности, построенные на сочетании двух оттенков кирпича и чугунных барельефов, созданных по эскизам Артема Никифорова и вдохновленных орнаментами Луиса Салливена. Для здания характерно сочетание двух структур: исторической, с арочными окнами, и лофтовой, - объединенных традиционной трехчастной фасадной композицией.
  • zooming
    1 / 5
    Бизнес-центр "Депо № 1" на Обводном канале. Санкт-Петербург
    © Артем Никифоров
  • zooming
    2 / 5
    Бизнес-центр "Депо № 1" на Обводном канале. Санкт-Петербург
    © Артем Никифоров
  • zooming
    3 / 5
    Бизнес-центр "Депо № 1" на Обводном канале. Санкт-Петербург
    © Артем Никифоров
  • zooming
    4 / 5
    Бизнес-центр "Депо № 1" на Обводном канале. Санкт-Петербург
    © Артем Никифоров
  • zooming
    5 / 5
    Бизнес-центр "Депо № 1" на Обводном канале. Санкт-Петербург
    © Артем Никифоров

Степан Липгарт ЖК «Ренессанс»  Санкт-Петербурге встраивал отнюдь не в историческую среду, а в спальный район с панельными домами, невольно приводя на память филипповский "Стиль 2001 года", где панельный район облагораживается традиционной застройкой. Это такой десант исторического центра Санкт-Петербурга на окраину. Поскольку это монументальный ансамбль в стиле ар-деко, артикулированный благодаря иерархии разновысотных объемов, соотнесенный с человеком  с помощью великолепно продуманной ордерной композиции, он сам имеет шанс стать новым историческим центром для окружающих районов.
  • zooming
    1 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    2 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    3 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    4 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    5 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    6 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    7 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    8 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт
  • zooming
    9 / 9
    ЖК «Ренессанс» в Петербурге.
    © Степан Липгарт

Строительство новых традиционных городов. Новый урбанизм

Другая городская проблема – это собственно создание новых городов. За последние 30 лет традиционные города создавались и в России и на Западе. Там эта градостроительная практика объединена под именем Нового урбанизма (подробный очерк Нового урбанизма дан в моей статье «Новый урбанизм и возвращение традиционного города», и данный раздел частично с ней пересекается). Российские классические города идеологически близки Новому урбанизму, но имеют свои отличия.
Основы Нового урбанизма  в Европе и Америке заложили люксембуржец Леон Крие и американцы Андре Дюани и Элизабет Плате-Зиберк. Это хорошо забытый старый город. Постулаты нового урбанизма изложены в книге Крие «Выбор или фатальность» и в Awahnee principles, провозглашенных в 1991 году Дюани и Зиберк. С 1993 года в США проходит Конгресс Нового урбанизма  (CNU). В Европе аналогичное движение - Конгресс европейского урбанизма. Крие подчеркивает, что так называемое зонирование города, провозглашенное Корбюзье и узаконенное Афинской хартией, то есть деление его на районы офисные, спальные, культурные, административные приводит к перемещению в течение дня толп людей из периферии в центр и обратно, к бессмысленной трате времени, ресурсов и убиванию экологии. К тому же, такие города подвержены бесконтрольному росту, а их панельные пригороды становятся рассадниками суицидов, преступности и вандализма.

В соответствии с правилами нового урбанизма город должен состоять из самодостаточного поселения – neighbourhood – со своим комьюнити, фактически евангелическим приходом. В таком поселении все функции перемешаны и находятся в пешеходной доступности. Строится оно как традиционный городок с церковью, ратушей, почтой, рынком на центральной площади. Здания невысокие, улицы неширокие, точнее, ширину улиц и тротуаров, высоту домов, их материалы и т.д. регламентирует специальный градостроительный код. Предпочтение отдается традиционной архитектуре и местным натуральным материалам. Большой же город должен складываться из нескольких таких поселений. Дюани и Зиберк противопоставляли подобное устройство американским пригородам – вытянувшимся вдоль дороги рядам коттеджей без инфраструктуры, когда школа или супермаркет расположены за много километров от дома, и чтобы купить литр молока надо сжечь литр бензина (выражение принца Чарльза Уэльского).

Пилотным проектом нового урбанизма стал Паундбери в Великобритании (1993 – 2025, Леон Крие). Другие примеры: Аптон в Соединенном королевстве (Деметрий Порфириос, Квинлан Терри и др.), Сисайд, Виндзор и Селебрейшн в США (Дюани и Зиберк), Валь-д-Эроп под Парижем (Бонтемпи), порт Гримо, Гассен и Плесси-Робинзон во Франции, Флоранс-Новоли в Италии, Потсдам-Древиц в Германии, Ломас де Марбелла и Ла Херидиа в Испании, Цитадель в Голландии (Коль Крие) и еще десятки городов и районов по всему миру. Новый урбанизм, конечно, не решает всех проблем. Он  без сомнения создает комфортную городскую среду, побуждающую жителей к активности и общению, отличную от аморфного пространства панельных микрорайонов, где негде и не хочется гулять. Но свести транспортные перемещения к минимуму, по крайней мере, если урбанистическая деревня расположена около мегаполиса, нереально. Обеспечить всех жителей работой внутри поселения трудно, но при наличии интернета люди могут работать удаленно, что способствует развитию таких городов.

«Пауки и вороны»

Один из важнейших принципов нового урбанизма ухватывает главный секрет уютности исторического города. Секрет заключается в том, что неширокие улицы, ограниченные рядом домов – своеобразными фасадными стенами, подобны коридорам, которые сменяются площадями-залами правильной, понятной формы. Город подобен умопостигаемому интерьеру. Причем дома не обязательно должны быть шедеврами. Важнее их сомасштабность человеку и наличие деталировки на фасадах, соотносимые с человеком пропорции ордера, классическое соотношение стены и проемов. Один из российских классицистов Михаил Белов выразил это так: «Чем хорош исторический город? Ты идешь по улице-коридору, и вдруг - площадь. Катарсис! Из улиц и площадей ткется ткань города. Классические архитекторы ткут ее подобно паукам. Модернистские архитекторы – вороны, которые стаскивают в кучу яркие и блестящие объекты».

Применение принципов Нового урбанизма в России сильно отличается от того, что происходит на Западе. Там процесс начался в 1990-х, в России – в 2000-х. Характерная черта западного движения – градостроительный код, который пишут урбанисты для каждого нового города. Например, код Паундбери не допускает ставить автомобили так, чтобы их было видно с улицы, запрещает пластиковые вывески и части зданий, предписывает натуральные материалы, местные традиции строительства, ограничивает высоту домов и ширину улиц. В России авторы традиционных городов специального кода не пишут. Их города  получаются художественно цельными, так как проектируются, как правило, одним автором. В отличие от «юридического» западного подхода, российские авторы идут от живописности и рисунка, в русской неоклассике сильнее художественный и ансамблевый компоненты.

Новые градостроительные идеи

Градостроительные идеи российских неоклассиков были постулированы, начиная с 1990-х годов, в резонансных архитектурных конкурсах. Михаил Филиппов в 1997-1998 гг. создал проект «Московская Венеция» для конкурса на оформление стрелки Острова рядом с Кремлем. Он предложил прорезать Остров каналами и превратить его в прогулочную зону с променадом и раскрытиями на Храм Христа Спасителя, Дом на набережной и другие памятники. Сочетая регулярную планировку с изогнутыми парадными набережными, он добился великолепных видов (проект был охарактеризован жюри как «слишком красивый и не московский»). Для конкурса на решение Крымской набережной (2002) Филиппов спроектировал террасную композицию, еще один ансамбль с аллюзиями на неоклассику Серебряного века был создан мастерской Филиппова для петербургского острова Тучков Буян в конкурсном проекте на Набережную Европы (2009). Для того же Тучкова Буяна четыре года спустя провели новый громкий конкурс на квартал для Верховного суда (2013), в котором выиграл проект Максима Атаянца - репрезентативный парадный ансамбль в римском духе, расположенный напротив биржи Тома де Томона, ведущий диалог с историческими панорамами Невы, бережно сохранивший все открыточные виды северной столицы. Михаил Белов в соавторстве с Петром Завадовским сделали со студентами МАРХИ дипломный проект «Кремль-2» для воображаемого переезда правительства в Мневниковскую пойму (2021). К сожалению, из десятков конкурсных  проектов до реализации дошли очень немногие. Из перечисленных выше не дошел пока ни один, но градостроительные идеи в них были заявлены и ждут воплощения.

Новые поселки

Один из первых опытов, близких Новому урбанизму, – подмосковный поселок таунхаусов Ивакино-Покровское (2010) для девелопера «Урбан Груп». Максим Атаянц взял в качестве образца среду европейского традиционного города. Специального кода архитектор не писал. Но спроектированная среда сама моделирует поведение. Две части поселка по сторонам от дороги Атаянц уподобил в плане античному ипподрому и римскому лагерю. Машины и пешеходы разведены. Автомобили прячутся в гаражи, встроенные в таунхаусы. Созданы бульвары и площади для прогулок, украшенные фонтанами и обелисками. Кроме того к каждому дому прилегают частные садики. Пропилеи отмечают вход в поселок, а арки – границы. Есть и общественная площадь. Но без церкви и ратуши. Все-таки это жилье без полноты городских функций. Поскольку цена за кв. метр была доступная (примерно 1200 евро за кв. м), Ивакино-Покровское быстро было освоено жителями.

Интересно отношение к некоторым важным общественным функциям. В городе Паундбери, состоящем из четырех деревень со своими центрами, устроили между ними общую торжественную площадь с памятником королеве и репрезентативными общественными зданиями. Любопытно, что Крие не спроектировал для Паундбери церковь, потому что считал, что это тот случай, когда инициатива должна исходить от жителей. Так сам он объяснил в интервью философу Роджеру Скрутону. Но позднее, в 2015 году, ораторианская церковь в Паундбери авторства Квинлана Терри все-таки появилась. Видимо, жители-таки проявили свою волю в этом вопросе.

В подмосковном поселке «Монолит» (2006) Михаила Белова, спроектированном и построенном для членов закрытого элитарного клуба «Монолит», с самого начала была и церковь, и школа, вписанные архитектором в ансамбль из 150 палладианских вилл. В нем две доминанты – здание школы при въезде и храм у озера. Храм стоит на той же дороге, что школа, в конце главной аллеи, то есть прямо от торжественных пропилей человек вступает на дорогу к храму. Может начать с просвещения - завернуть в школу. Может повернуть на другие улицы (храм вначале не виден). Дорога не то чтобы совсем прямая, но к цели ведет. Храм служит композиционной и смысловой кульминацией. Он отражается в озере вместе с особняками. В этой точке произведение закончено и «смотрится в зеркало».
  • zooming
    1 / 5
    Поселок «Монолит» в Подмосковье
    © Михаил Белов
  • zooming
    2 / 5
    Поселок «Монолит» в Подмосковье
    © Михаил Белов
  • zooming
    3 / 5
    Поселок «Монолит» в Подмосковье
    © Михаил Белов
  • zooming
    4 / 5
    Поселок «Монолит» в Подмосковье
    © Михаил Белов
  • zooming
    5 / 5
    Поселок «Монолит» в Подмосковье
    © Михаил Белов
 
Новые города. Город набережных и Горки Город

Если «Ивакино-Покровское» и «Монолит» имеют камерный масштаб поселка, то Город набережных Максима Атаянца и Горки-город Михаила Филиппова и Максима Атаянца – новый этап в развитии Нового урбанизма. Недаром в названии обоих есть слово «город», это как бы города в квадрате – по сути и по названию. Количество жителей в Городе набережных около 7000 человек,  столько же жителей/отдыхающих в курортном Горки-городе. Это прорыв и поворотный пункт в истории массового строительства. Ле Корбюзье было увел ее в сторону панельных районов. Филиппов и Атаянц совершили, казалось бы, невозможное: развернули ее в сторону классики.  

Первый из нескольких подмосковных  городов Максима Атаянца (девелопер «Урбан груп») – Город Набережных на реке Клязьме (проект - 2010, постройка - 2015). Он не похож на малоэтажные западные деревни нового урбанизма. По высоте домов (от 3 до 8 этажей) он ближе к микрорайону, по стилистике – к сталинской архитектуре. Но в отличие от  структуры стандартного спального района, где расстояние между высокими домами такое, что они как бы летают в невесомости космического пространства (ведь планы спальных районов вдохновлены супрематизмами Малевича), здесь за основу взят тот самый принцип уютного исторического города: принцип «стены» из фасадов и площади, о котором говорилось выше. Это классический ансамбль, прорезанный каналами, как в Венеции, с площадью-озером в центре. В нем создана уникальная среда с набережными для прогулок. Первые этажи отданы под магазины, кофейни, цветочные киоски, спортклубы и т.д. Есть авторские школа и детсад. Здание наземного паркинга с римскими арками служит стеной, отделяющей Город набережных от шоссе. Главный въезд в город оформлен своеобразной триумфальной аркой. Второй въезд отмечен обелиском и кирпичной аркадой акведука, как это бывает в Риме. Остается сказать, что дома отделаны качественным кирпичом, деревом и классическими деталями из фибробетона, производство которых наладила компания «Урбан Груп». То есть этот проект двинул вперед промышленное изготовление классических деталей и материалов. Наконец, цена жилья в Городе Набережных была на старте продаж меньше, чем в соседних панельных районах, что опровергает заблуждение о дороговизне классики. Элитарная, хорошо придуманная и нарисованная архитектура оказалась демократичной и доступной.
  • zooming
    1 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    2 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    3 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    4 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    5 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    6 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    7 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    8 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    9 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц
  • zooming
    10 / 10
    Город набережных в Подмосковье
    © Максим Атаянц


Важнейшим воплощением идей классического градостроительства стал Горки-город, построенный сначала как медиа-деревня для Олимпиады-2014 в Сочи. В Горки-городе две части, нижний город на отметке 540 м – Михаила Филиппова, верхний город на отметке 960 м – Максима Атаянца. Реализация проекта висела на волоске. Частный инвестор Ахмед Билалов, который начал стройку в 2010 году, спустя три года исчез после разгромной критики Владимира Путина за срыв сроков строительства. Достраивал город Сбербанк, а архитекторов отстранили от всех работ за год до сдачи объекта. Как вообще что-то могло получиться? Вот оценка самих авторов.

Михаил Филиппов: «Я долго анализировал через смиренное рисование, как устроены красивейшие города Европы (Петербург, Рим и т.д.). Могу сказать, что вполне уяснил законы, по которым они строятся. Это и этажность, и размеры окон, и визуальные точки, и градостроительная сетка. Суть того, что я сделал, – это наложение градостроительных сеток друг на друга: радиально-кольцевой и прямоугольной, гипподамовой. При их пересечении возникает какая-то новая жизнь, новые площади с неожиданными ракурсами. Разумеется, генплан без видовых точек ничего не значит. Это как в музыке: недостаточно сделать лишь структуру симфонии. Нужна еще такая мелочь, как мелодический дар, чтобы было красиво. Плюс образование и эрудиция. Главное, что я проектировал не просто в классике или барокко, а в стиле города. Идея городка, как бы построенного в разное время, выдержала некачественное строительство, потому что старая застройка терпит очень многое».

Максим Атаянц: «Я понял, что в любой крупной архитектурной работе нельзя шагнуть выше «цивилизационного потолка» страны. Деталировки в моей части Горки-Города выполнены с громадными нарушениями. Фасадные решения безобразные. Притом что проект разрабатывался четыре года со всей тщательностью, с трудом могу выбрать три-четыре картинки, которые соответствуют замыслу. Из 320 тыс. кв. м построили примерно 180 тыс. Хотя я, конечно, предпринял все усилия, чтобы в проекте было как бы несколько слоев, чтобы при искажениях и сокращениях он страдал минимально».

Тем не менее, оба города были доведены до завершения, хотя и с нарушениями деталировок. По филипповскому проекту построили традиционный пешеходный средиземноморский город с площадями разных форм и масштабов, сложным рисунком черепичных крыш на фоне живописной небесной линии, протяженной набережной реки Мзымта.
  • zooming
    1 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    2 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    3 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    4 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    5 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    6 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    7 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    8 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    9 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    10 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    11 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    12 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов
  • zooming
    13 / 13
    Горки-Город в Сочи на отметке 540 м
    © Михаил Филиппов

У Максима Атаянца в верхнем, тоже пешеходном, городе получился, скорее, античный римский лагерь с перпендикулярными главными улицами: торговой и жилой. На пересечении предполагался тетрапилон, но не был осуществлен. Спроектированное Атаянцем поселение располагается на склоне горы, с резким перепадом рельефа. С нижним городом его связывает канатная дорога. От фуникулерной станции спускается широкая лестница, выводящая на центральную площадь.
  • zooming
    1 / 5
    Горки-Город в Сочи на отметке 960 м. Арх. Максим Атаянц
    © фото archi.ru
  • zooming
    2 / 5
    Горки-Город в Сочи на отметке 960 м. Арх. Максим Атаянц
    © фото archi.ru
  • zooming
    3 / 5
    Горки-Город в Сочи на отметке 960 м. Арх. Максим Атаянц
    © фото archi.ru
  • zooming
    4 / 5
    Горки-Город в Сочи на отметке 960 м. Арх. Максим Атаянц
    © фото archi.ru
  • zooming
    5 / 5
    Горки-Город в Сочи на отметке 960 м. Арх. Максим Атаянц
    © фото archi.ru


После олимпиады Горки-город превратился в процветающий горнолыжный и спа-курорт. Великолепие архитектуры, пронзительные горные виды снискали ему популярность, которая растет с каждым годом. Здесь развивается малый бизнес. Главные улицы стали гастрономическими и торговыми. Горки-город стал первым полновесным воплощением художественной программы Филиппова, своего рода исполненным пророчеством, заявленным еще  в 1984 году. Для Максима Атаянца таким построенным манифестом стал «Город набережных».

Таким образом, традиционалисты предложили свое решение двух острых городских проблем: строительство в историческом центре и создание новых городов. Первое важно, поскольку исторические города, при всей любви к ним населения и туристов, не прирастали с 1950-х, когда во всем мире школа классической архитектуры прервалась. Второе имеет значение, поскольку модернистское массовое жилье, по причине  символической бедности, не ощущается населением как средоточие памяти, как «каменная летопись», и сносится спустя 30-50 лет после постройки. А это разрушительно для природы и расточительно для социума. Классические же здания люди стараются сохранять ради их красоты, обычно срок их жизни приближается к ста годам, как видно, к примеру, по советской неоклассике 1930-х, и, судя по ее прекрасному состоянию, сто – явно не предел. А длинная жизнь автоматически делает архитектуру экологичной.

2. Подход к проблеме экологии


Поскольку здания наносят вред природе при строительстве, эксплуатации и особенно при сносе, причем этот вред составляет 50 процентов от общего антропогенного следа; поскольку именно архитектура выбрасывает половину СО2 в воздух, начало третьего тысячелетия ознаменовалось поисками решения экологических проблем. Пресловутый СО2, ведущий к глобальному потеплению и нарушению баланса экосистемы, от Рождества Христова до 1950 года практически не рос. И вдруг, начиная с 1950-х, с бума промышленности и массового бетонного строительства, линия на графике становится  почти вертикальной (см. статью калифорнийского ученого Пабло ла Роша). Как сделать, чтобы здание тратило меньше энергии на отопление, кондиционирование, водоснабжение и т.д.? Финансовый кризис 2008 года еще больше актуализировал экологическую проблему. Аттракционная архитектура 2000-х оказалась не экологичной и перестала быть актуальной. Активизировались международные экологические сертификации (LEED, BREEAM, DGNB и другие), определившие критерии зеленого здания. И тут выяснилось, что традиционная архитектура по многим параметрам соответствует самым строгим экологическим стандартам. Массивная стена, чередующаяся с окнами, в отличие от сплошного остекления, создает инерцию теплоотдачи, поэтому летом в таком доме прохладно, а зимой тепло. Так экономится энергия на отопление и кондиционирование. Натуральные материалы (возобновляемые и/или годные к повторному использованию) повышают экологический рейтинг здания. Ну, а эстетические качества классики и ее символический багаж обеспечивают долговечность (а снос, напомню, наиболее энергозатратная процедура).
На эту тему Квинлан Терри выступил со статьей «Проектируя устойчивое будущее» («Designing the sustainable future»). Некоторые произведения классицистов, в частности в упоминавшемся Паундбери, получили сертификат BREEAM. Принц Чарльз инициировал разработку энергоэффективного частного дома, выстроенного по новой технологии из глиняных полых блоков. Дом находится в Технопарке BREEAM.

В России одним из первых экологических проектов стал медиа-город для Олимпиады 2014 года в Сочи, спроектированный Михаилом Филипповым и Максимом Атаянцем. Часть зданий планировалось сертифицировать по BREEAM, международному экологическому стандарту, но получилось это сделать только по российскому, менее строгому, стандарту, специально написанному для Олимпиады. При строительстве нижней и верхней частей Горки-города были использованы кирпич и дерево, бетон производили на строительной площадке. Стиль архитектуры Филипповым был выбран, исходя из местной традиции, вернакуляра (это тоже критерий экологичности архитектуры, за него начисляют баллы в экологических сертификациях). Вернакуляром Филиппов посчитал сталинскую классику, которая в Сочи, под руководством выдающегося палладианца Ивана Жолтовского получилась очень качественной и органичной для южного города у моря. Максим Атаянц выбрал  классику с аллюзиями на римскую и местную кавказскую архитектуру.
 

3. Обращение с каноном


Российские и западные мастера традиционной архитектуры, боготворящие канон и на словах, и на деле, как уже говорилось выше, ни под каким видом не могут быть причислены к постмодернистам. Несмотря на всю пассионарность российских авторов, канон они не разрушают. Их здания имеют классическое трехчастное деление: низ, середина и верх (цоколь или нижний ярус, основное тело здания, верхняя галерея со скатной крышей). Они не пренебрегают традиционной антропоморфной изобразительностью классики или ар-деко. Усложняя композицию и динамически насыщая ее, никогда не искажают пропорций окон, арок и колонн, соблюдают энтазис и, в отличие от постмодернистов, никогда не иронизируют над ордером, но, напротив, выражают ему всяческий пиетет. Они более почтительны по отношению к канону, чем даже сталинские зодчие, которые позволяли себе в рамках ар-деко исказить классические пропорции. Некоторым из российских классиков, на мой взгляд, удается канон даже развить, хотя это чрезвычайно трудно, учитывая инерцию и богатство классической традиции.

Западные авторы сдержаннее, не педалируют авторское начало. У Пьера Карло Бонтемпи суховатая манера, при этом пропорции выверены до миллиграмма. Его архитектура требует всматривания, не поражает с первого взгляда и не обнаруживает явной инвенции. Скажем, в его ансамбле Тосканской площади в Валь-д-Эроп под Парижем перед нами привычный и гармоничный исторический город, можно пройти мимо, не поняв, что это сделано сегодня. И только присмотревшись, понимаешь, сколько труда и вкуса вложено в эту почти фоновую архитектуру. Она до тебя постепенно доходит и очаровывает. Вспоминается барочная аутентичная музыка с невыраженным авторским началом, но очень качественная.

Терри тяготеет к изысканному палладианству, которое иногда поражает прямо "моцартовскими" прозрениями, к георгианской архитектуре. Тщательно исследует ордер, изобретая порой новую капитель, выполненную с ювелирным тщанием. Не приемлет искусственных материалов – только натуральный камень, портландский мрамор, кирпич ручной работы. Порфириос стремится к греческим вернакулярным образцам, где ордера почти нет, остались столбы, белая штукатурка, черепичные крыши и деревянные карнизы. Или к образу английской фермы из цветного кирпича с деревянными столбами (ферма Бельведер в Аскоте). А вот отход от этих линий в офисном здании сразу делает его менее убедительным. Алан Гринберг продолжает пышность по-прежнему популярной в США Парижской школы в оформлении Белого дома в Вашингтоне. Корнелио да Сильва создает португальский вернакуляр из камня и белой штукатурки без колонн. Дэвид Шварц предлагает современное прочтение готики, в частности в университете в Нэшвиле (США).

У российских традиционалистов  яркая узнаваемая манера. Они совсем не вписываются в концепцию тихой безавторской архитектуры. Вот их краткие портреты.

Максим Атаянц изучает античность, в том числе как ученый, и в частных виллах сочиняет изысканные ордерные композиции. А в градостроительных проектах он ближе к советской неоклассике, как минимум по масштабу и общему решению фасадов, хотя планы часто сохраняет античные. Размах его «Городов для жизни», таких как "Город набережных", "Опалиха О2", "Опалиха О3", "Солнечная система" и т.д., - крупных классических ансамблей и в то же время демократического жилья на несколько тысяч жителей, стимулирующего массовое производство классических деталей, показывает, что Атаянц старается произвести тектонический сдвиг в классической архитектуре.

Дмитрий Бархин перемещает акцент на тщательное вырисовывание мельчайших деталей ордера и этими деталями оттеняют стеклянные навесные фасады. Другая линия его творчества – дом на Новинском бульваре, усадьба во Флорансе - не упрощенный, классический язык с развитым синтаксисом и четкой артикуляцией, язык, на котором сегодня почти никто не умеет говорить. В соавторстве с сыном, архитектором Андреем Бархиным он развивает и еще одну линию творчества в стиле ар-деко, примером которой являются дом «Манхэттен» и дом на Комсомольском проспекте.

Михаил Белов склонен к театрализации, из каждой своей постройки делает спектакль. То это ожившая помпейская фреска в «Помпейском доме», то конструктивистский корабль со сталинским декором в «Имперском доме», причем пинакли выполнены в виде нефтяных вышек как памятник московскому нефтяному капитализму. Круглые башни у него посвящены столпникам: одна из них построена в Английском квартале. В школе в «Жуковке» применен английский георгианский стиль, но парадный атриум – абсолютно новое, яркое и современное сопоставление стекла с ордером. Усадьба Степановское-Волосово в Тверской области с разнообразными деревянными парковыми павильонами – еще одна грань творчества архитектора.

Михаил Филиппов создал свой классический стиль. Хотя он порой ориентируется на Серебряный век или на сталинский слой, а то и на более широкий спектр классической традиции, но динамические композиции и пассионарность его построек, а также некоторые фирменные приемы вроде лестницы в небо образовали совершенно современную классику, выразившую сегодняшнее содержание. Его умение строить "в стиле города", а не в барокко или классицизме, стало частью его градостроительной системы, полной открытий и изобретений, притом что она полностью вырастает из традиционного европейского города.

Илья Уткин сохраняет общие классические схемы и пропорции, но в интерьере применяет свободные планы и ар-деко. Особенно при строительстве храмов архитектор обращается с каноном максимально бережно, при этом "слышит" в исторической форме столько созвучий, что они становятся слышны и всем остальным (как это получилось в шатровом храме Св. Иоанна Предтечи у Новодевичьего монастыря).

Что касается молодых авторов, то они вообще ничего не боятся. Их отличает свежее восприятие ордерной архитектуры как сильного современного языка. Степан Липгарт соединяет ордер с кораблями и ракетами, гидроэлектростанциями и атомными реакторами, и мощь ордера с мощью техники образуют синергию, нисколько друг другу не противореча. Опираясь на достижения ленинградского ар-деко 1930-х, Липгарт осваивает крупную форму высотного квартала. Артем Никифоров спокойно переходит от ордерной архитектуры к лофту, от классических рустов из необструганных досок к скандинавской деревянной архитектуре, парадоксальным образом соединяя их в своих произведениях и добиваясь художественной цельности.
 

4. Отношение к предшественникам


Понятно, что диалог с предшественниками и у западных и у российских авторов в том или ином виде присутствует. Это видно из характеристик, данных выше. Античность или Палладио – излюбленные источники, хотя степень свободы от прототипа весьма разнится. Европейцы больше любят свой вернакуляр (местную традицию), благо он у них есть - кирпичный, каменный, штукатурный, и на него можно ориентироваться. В России он деревянный, для классики не «профильный». Российские авторы больше, чем западные, черпают из своего ХХ века. Серебряная и ардекошная волны классики у нас были, как уже говорилось, мощными и оригинальными. Они не докручены, не исчерпаны. При этом новые традиционалисты избегают таких смыслов «серебряной» неоклассики, как ницшеанство. Равно не близки им энтузиазм и сверхчеловечность сталинской архитектуры. Из нее берут профессиональные приемы, но вкладывают свой, современный смысл.  Классика в России вообще довольно «молодая» в сравнении с Европой, возраст ее отсчитывается со времен Петра I. 300 лет – ничто на фоне двух с половиной тысячелетней европейской усталости. Так что у нее есть юный задор и перспективы. Ну, и европейский период российской истории – наиболее плодотворный для культуры, так как соединение европейской формы и русского содержания дает произведения непреходящего значения. Как симфонии Чайковского и Шостаковича, как концерты Рахманинова, как романы Толстого и Достоевского. Как архитектурные ансамбли Петербурга.
 

5. Будущее классической школы

 
Характерная черта российских авторов – отсутствие объединений, образовательной структуры, общих книг (есть только монографии Григория Ревзина о Белове и Филиппове), выставок. Исключение – выставка 2012 года в рамках фестиваля Арх-Москва, предложенная, к слову сказать, модернистским куратором Бартом Голдхоорном.  Он же дал не вполне отражающее суть название «Историзм». Архитекторы-классицисты относятся друг к другу ревниво. Каждый из них считает, что его коллега делает неправильный классицизм, профанирует стиль и т.д. Как рыцари, ухаживающие за одной прекрасной дамой по имени Классика, они видят друг в друге соперников. Все это приводит к тому, что классическая смена, если и появляется, то вопреки, а не благодаря ситуации. Классической архитектуре в российских вузах почти не учат. Исключение – курс Михаила Белова и Петра Завадовского в МАРХИ и начатый в 2021 году курс Михаила Филиппова в Академии живописи, ваяния и зодчества им. Глазунова. Но в целом, чтобы защитить классический диплом в МАРХИ или Академии художеств, надо обладать известным мужеством и упорством. Российские мастера традиционной архитектуры находятся в расцвете творческих сил. Но насколько им удастся в формате мастерских вырастить следующее поколение, - вопрос (в мастерской Филиппова стажировались Степан Липгарт и Сергей Агеев, который работает сейчас в классическом бюро Patzschke Architekten в Германии). Очевидно, что при наличии института классической архитектуры количество молодых авторов было бы больше. Немногочисленность молодого поколения классиков тем более досадна, что  общество в целом лояльно по отношению к классике, хотя крупные общественные заказы классицистам не достаются. В профессиональном архитектурном цехе противостояние на почве стилей не столь острое: классицисты и модернисты дружат, ситуация демократичнее, чем на Западе.
В отличие от российской ситуации, западное сообщество классицистов очень сплоченное, даром что интернациональное. У них есть образовательные институции – Архитектурная школа Университета Нотр-Дам в Чикаго, Университет Сапиенца в Риме. Фонд принца Чарльза спонсирует строительство традиционных городов и разработку экологических технологий. Есть уже упоминавшийся ежегодный Конгресс Нового Урбанизма. Есть учрежденная в 2003 году специальная классическая премия Ричарда Дрихауса, противопоставленная Притцкеровской премии, вручаемой модернистам, и удвоенная по номиналу. Издано множество книг, проведены многочисленные выставки. Создана в Королевском институте британских архитекторов RIBA Группа традиционной архитектуры со своим сайтом и аккаунтом в Фейсбуке.

6. Критика традиционной архитектуры


Города и постройки новых классицистов иногда упрекают в сходстве с Диснейлэндом, декорацией. Мне кажется, упрек отчасти справедлив. Это происходит от перерыва в традиции, случившегося с 1950-х по 1980-е. Ведь в классике прошлых веков, включая ар-деко, никто видит картонности и неумения работать с материалом, но в 1980-х архитекторам пришлось заново учиться работать с материалом, и это иногда заметно. Весьма характерно, что единственный автор, который сохранил преемственность, - Квинлан Терри, который получил мастерство из рук учителя Раймонда Эрита в 1960-х и уже в 1970-х выполнил первые заказы, - никогда не имел этой проблемы. Его постройки не страдают сходством с декорацией и потому, что он стремится к натуральным материалам, и потому, что он умеет с ними обращаться. Остальные учатся в процессе, и развитие идет позитивно, поскольку, как  я уже писала, появляются новые материалы для лепных деталей и облицовки зданий – стеклофибробетон. Он совершенствуется, детали уже не имеют слишком четких контуров и сходства с пластиком. Бывают и проблемы – например, в сталинской архитектуре орнамент наносили на штукатурку или выкладывали из кирпича, а сейчас пробуют делать из гипсокартона, отстоящего от плоскости кирпичной стены. Получается не всегда убедительно.

Второй упрек классике гораздо серьезнее. Его высказал Питер Айзенман. Он считает, что классическая гармония не способна выразить символических нужд современного человека и трагедии ХХ века. «Я чувствую, что модернизм был продуктом отчужденной культуры без корней, внезапно вброшенным в буржуазную ситуацию, – говорит он. - Другими словами, модернисты внезапно попали из гетто в города». Модернизм лучше может выразить трагедию, поэтому Либескинду удаются мемориалы, как Еврейский музей в Берлине. Но архитектура вообще плохо приспособлена для критики и трагедии. Она позитивна по природе. Дело архитектуры – прославление, если вспомнить афоризм философа Людвига Виттгенштейна. Спектр трагической архитектуры узок и совсем не годится для жилья, работы и большинства общественных функций. Айзенман почему-то исходит из того, что космологическая триада Бог – человек – природа  сегодня невозможна. Но это все равно, что говорить, что традиционная семья сегодня невозможна. Ее потеснили другие формы отношений, но она по-прежнему существует. (Мнения философов о классическом и неклассическом искусстве даны в главе 3).
 

7.Демократичность классики


Я рассмотрела особенности западного и российского нового классицизма, их достоинства и недостатки. Осталось сказать о возможностях. Они, как представляется, связаны с демократизацией классики. Обычно ее упрекают в элитарности. Действительно, она требует квалифицированного ручного труда ремесленника. Она требует, чтобы архитектор с пяти лет учился рисованию в художественной школе, затем в училище и, наконец, в институте. По многодельности такое образование приближено к музыкальному, которое тоже занимает 20 лет жизни. Архитектор должен быть очень хорошим рисовальщиком, так как десятки эскизов для проекта делаются вручную (а также теперь и в компьютерной графике, приближенной к живописи, что требует не менее изобретательного воображения, воспитанного глаза, кропотливого труда и опять же  художественного образования). Он должен долго изучать пропорции и строение ордера, не говоря о стандартных навыках проектирования. Сегодня мало кто готов к таким жертвам. 

И, тем не менее, опыты Нового урбанизма показывают, что традиционная архитектура не обязательно дорогая. В Паундбери, например, есть социальное жилье, по качеству не уступающее остальным домам. Безработный может себе позволить снимать там квартиру за 80 фунтов в неделю. Но на остальное жилье цены выше, чем в близлежащих селениях, потому что проект успешный, многие хотят в этом городе жить. А вот в упомянутых выше подмосковных «Городах для жизни» компания «Урбан Груп» сумела сохранить цену ниже, чем в панельных домах, при несравненно более высоком качестве жизни и архитектуры (см. описание выше). Надо понимать, что в Москве нет жилья, доступного для нижней прослойки среднего класса (средняя цена за кв.м - 4 тыс.евро). Первое доступное и одновременно качественное жилье предложила классика: в Городах для жизни цена за кв.м на старте продаж была 1,5 тыс.евро – (курс на 2010 год – Л.К.). И так как весь процесс поставлен на промышленные рельсы, это вполне реальный путь для будущего развития архитектуры.
 

8. Как общество реагирует на классику?


Агентство Survey провело опрос в Великобритании, в котором участвовали люди от 18 до 50 лет, всего 1800 человек (ссылка - ЭКА). Людям были предложены четыре фото разных зданий, сфотографированных в одном и том же ракурсе. Две постройки были модернистские, две классические, но никаких подписей под ними не было. Был задан вопрос: если бы рядом с вашим домом строили новое здание, какое из изображенных вы бы предпочли? 77 процентов выбрали традиционные здания, 23 – модернистские.

Есть ощущение, что люди не очень обращают внимание на модернизм в городе, если это не небоскреб. Причем в Петербурге планирующиеся небоскребы становятся причиной  массовых протестов, а в столице высотный деловой район Москва-Сити вызывает скорее положительную реакцию. Но самая дорогая недвижимость в мире - пентхаус в НьюЙорке за 75 млн. долларов - расположена в здании конца XIX века в стиле эклектики (данные журнала Forbes). Традиционная архитектура является респектабельным жильем и пользуется спросом. В Москве частные девелоперы охотно заказывают классицистам жилые комплексы и офисные здания. Люди охотно в них живут и работают. На муниципальном уровне, как уже говорилось, заказ на классику был в 1990-2000-х, в период правления мэра Лужкова, но «идейным» классицистам не достался по причине их молодости. В последние же годы все международные конкурсы в России проводятся с приглашением столпов международного модернизма, а это автоматически блокирует участие классических архитекторов, так как модернизм превратился в догматическое учение и относится к представителям традиционной архитектуры, как к иноверцам.

Излишне напоминать, что большинство людей любит и ценит исторический город. Посещая города в путешествиях, люди гуляют в исторических центрах. Первое место по туризму в мире занимают Италия и Франция, где исторические города прекрасно сохранились. В родном городе люди также тяготеют к прогулкам в историческом центре, если речь не идет о природе.

9. Складывается ли классика последних 35 лет в стиль?


На этот вопрос правильнее дать ответ в конце. Если отвечать предварительно, пока не складывается. Идут поиски. Серебряная и ардекошная волны у российских мастеров однозначно в работе, ордер нового классицизма – без гигантизма и надрыва, без сверхчеловечности, зато более сложно организованный, допускающий более свободные и разнообразные конфигурации. Что соответствует расширившимся возможностям современного мира, многочисленности человеческих связей в нем, более гибкой, чем в прошлом, социальной организации, разнообразию социальных групп и клубов. Новый классицизм в России обогащен некоторыми приемами модернизма, которые традиционная архитектура успешно ассимилирует. Спираль в плане, динамические скошенные композиции Филиппова, прозрачная, стеклянная, впускающая в себя природу классика Белова. Сопоставление «телесного» ордера с большими стеклянными поверхностями у Бархина, более резкое в Плазах, более традиционное в доме «Манхэттен». У западных авторов это сопоставление тоже встречается, например в офисном здании на Тоттенхэм Корт Роуд Quinlian &Francis Terry Architects. Стекло во всю стену дает свету беспрепятственно проникать в офисные помещения, а изысканная ордерная композиция является «пропуском» в исторический квартал.

***

Я намеренно не употребила в этой главе ни разу слова «красота». У классики и у модернизма красота разная. За нее идет негласная борьба. О ней поговорим в следующей главе.

20 Августа 2021

Лара Копылова

Автор текста:

Лара Копылова
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Технологии и материалы
Delabie идет в школу
Рассказываем о дизайнерских и инженерных разработках компании Delabie, которые могут быть полезны при обустройстве санузлов в детских учреждениях: блокировка кипятка, снижение расхода воды, самоочищение и многое другое.
Клинкерная брусчатка Penter: универсальное решение для...
Природная естественность – вот главная характеристика эстетических качеств клинкерной брусчатки Penter. Действительно, она изготавливается из глины без добавления искусственных красителей, а потому всегда органично смотрится в любом ландшафте. В сочетании с лаконичной традиционной формой это позволяют применять ее для самого широкого спектра средовых разработок – от классицизирующих до новаторских.
Долина Муми-троллей
Компания «Новые Горизонты» представила тематические площадки, созданные по мотивам знаменитых историй Туве Янссон и при участии законных правообладателей: голубая башня, палатка, бревно-тоннель и другие чудеса Муми-Долины.
Секреты городского пейзажа
В творчестве известного архитектора-неоклассика Михаила Филиппова мансардные окна VELUX используются практически во всех проектах, начиная с его собственной квартиры и мастерской и заканчивая монументальными ансамблями в центре Москвы и Тюмени. Об умном применении мансардных окон и их связи с силуэтом городских крыш мастер дал развернутый комментарий порталу archi.ru.
Золотисто-медное обрамление
Откосы окон и входные порталы, обрамленные панелями из алюминия Sevalcon, завершают и дополняют архитектурный образ клубного дома «Долгоруковская 25», построенного в неорусском стиле рядом с колокольней Николая Чудотворца.
Как защитить деревянную мебель в доме и на улице: разновидности...
Деревянные изделия ручной работы не выходят из моды, а потому деревянную мебель используют как в интерьерах, так и для оборудования уличных зон отдыха. В этой статье расскажем, как подобрать оптимальный защитный состав для деревянных изделий.
Русское высотное
Последние несколько лет в России отмечены новой волной интереса к высотному строительству, не просто высокоплотному, а именно башням. Об одной из них известно, что ее высота будет 703 м, что вновь претендует на европейский рекорд. Но дело, конечно, не только в высоте – происходит освоение нового формата: башен на стилобате, их уже достаточно много. Делаем попытку систематизировать самые новые из построенных небоскребов и актуальные проекты.
Чувство города
Бизнес-парк «Ростех-Сити» построен на Северо-Западе Москвы. Разновысотная застройка, облицованная затейливым клинкерным кирпичом разнообразных миксов Hagemeister, придаёт архитектурному ансамблю гуманный масштаб традиционного города.
Великолепный дизайн каждой детали – Graphisoft выпускает...
Обновления версии отвечают пожеланиям пользователей и обеспечивают значительные улучшения при проектировании, визуализации, создании документации и совместной работе в Archicad, BIMx и BIMcloud, что делает Archicad 25 версией, как никогда прежде ориентированной на пользователя
Стильная сантехника для новой жизни шедевра русского...
Реставрация памятника авангарда – ответственная и трудоемкая задача. Однако не меньший вызов представляет необходимость приспособить экспериментальный жилой дом конца 1920-х годов к современному использованию, сочетая актуальные требования к качеству жизни с лаконичной эстетикой раннего модернизма. В этом авторам проекта реставрации помогла сантехника немецкого бренда Duravit.
Кирпич Terca из Эстонии – доступная европейская эстетика
Эстонский кирпич соединяет в себе местные традиции и высокотехнологичное производство мирового уровня под маркой Wienerberger. Технические преимущества облицовочного кирпича Terca особенно ценны в нашем северном климате – благодаря им фасады не потеряют своих эстетических качеств, а постройки будут долговечными.
Прочные основы декора. Методы Hilti для крепления стеклофибробетона
Методы HILTI позволяют украшать фасад сложными объемными формами, в том числе карнизами, капителями, кронштейнами и узорными панелями из стеклофибробетона, отлично имитируя массивные элементы из натурального камня и штукатурки при сравнительно меньшем весе и стоимости.
Дайте ванной право быть главной!
Mix&Match – простой и понятный инструмент для создания «журнального» дизайна ванной комнаты. Воспользуйтесь концепцией от Cersanit с десятками комбинаций плитки и керамогранита разного формата, цвета и фактуры для трендовых интерьеров в разных стилях. Идеально подобранные миксы гармонично дополнят вашу идею и помогут сократить время на создание проекта.
Современная архитектура управления освещением
В понимании большинства людей управлять освещением – это включать, выключать свет и менять яркость светильников с помощью настенных выключателей или дистанционных пультов. Но управление освещением гораздо глубже и масштабнее, чем вы могли себе представить.
Чистота по-австрийски
Самоочищающаяся штукатурка на силиконовой основе Baumit StarTop – новое поколение штукатурок, сохраняющих фасады чистыми.
Кто самый зеленый
14 небоскребов из разных частей света, которые достраиваются или планируются к реализации: уже не такие высокие, но непременно энергоэффективные и поражающие воображение.
Сейчас на главной
В кольцах пандусов
Словенские архитекторы ENOTA и косовское бюро OUD+ Architects выиграли конкурс на проект спортивного центра в Приштине.
Градостроительные опыты
Этим летом Институт Генплана Москвы при поддержке Москомархитектуры провел стажировку-воркшоп для студентов и молодых архитекторов в новом расширенном формате. Задачей было предложить свежий взгляд на несколько территорий города, рассматриваемых сейчас специалистами института. Дипломами наградили четыре проекта, гран-при получил «самый запоминающийся».
Выставки больших надежд
В Strelka Press выпущено русскоязычное издание книги Ника Монтфорта «Будущее. Принципы и практики созидания». Публикуем отрывок о Всемирных выставках в Нью-Йорке 1939/40 и 1964 годов, где экспозиция General Motors «Футурама» представляла эффектную картину ближайшего будущего.
Длинный дом
Общественный центр по проекту бюро smartvoll должен вернуть оживление в сердце австрийской деревни Гросвайкердорф.
Архитектура СССР: измерение общее и личное
Новая книга Феликса Новикова «Образы советской архитектуры» представляет собой подборку из 247 зданий, построенных в СССР, которые автор считает ключевыми. Коллекция сопровождается цитатами из текстов Новикова и других исследователей, а также очерками истории трех периодов советской архитектуры, написанными в жанре эссе и сочетающими объективность с воспоминаниями, личный взглядом и предположениями.
От импрессионизма до фотореализма
В галерее Catacomba в Малом Власьевском переулке до 29 сентября открыта выставка рисунков студентов МАРХИ. Преподаватели отбирали неформальные креативные работы разных направлений. Публикуем несколько рисунков с выставки.
Контекст и детали
Финалистов премии Стерлинга-2021, британского «здания года», объединяет внимание к деталям и контексту – как и претендентов на награды RIBA за лучшие жилье и малый проект начинающего архитектора. Публикуем все три «коротких списка».
От ЗИМа до -изма
В Самаре 13 сентября торжественно, в сопровождении перформанса, спонсированного Сбербанком, была презентована общественности реставрация здания фабрики-кухни, нового филиала Третьяковской галереи. Вашему вниманию – репортаж о промежуточных, но уже вполне значительных, результатах реставрации памятника авангарда.
Печатные, но наполовину
В Техасе выставили на продажу дома, возведенные при помощи 3D-принтера. Приобрести высокотехнологичное жилище можно за 745 000 долларов.
Шкала времени Кумертау
Проект-победитель конкурса Малых городов: с помощью малых форм архитекторы рассказывают историю возникшего на буроугольном разрезе поселения, активируют центральную улицу и готовят почву для насыщенной социальной жизни.
Дерево живет и регулярно побеждает
Невзирая на вирусы и прочих короедов современная русская деревянная архитектура демонстрирует чудеса выживаемости. Определен шорт-лист премии АРХИWOOD – 12-й по счету. Куратор премии Николай Малинин представляет финалистов.
Buena vista
Проект частного дома в Подмосковье архитектор Роман Леонидов назвал Buena Vista, то есть хороший вид по-испански. И действительно, великолепный вид откроется не только из дома с бельведером, стоящего на возвышении, но и сама вилла на холме предназначена для созерцания из партера парка. В общем, буэна виста и бельведер, с какой стороны ни посмотреть.
Кирпичный текстиль
На фасадах офисного здания по проекту Make Architects в Солфорде – кирпичная кладка, имитирующая традиционные для этого города ткани.
Большая Астрахань live
Гибкое улучшение связности территорий, развитие полицентричности, улучшение качества жизни, экологичные инновации – все эти решения проекта-победителя конкурса на мастер-план Астраханской агломерации, разработанного консорциумом под руководством Института Генплана Москвы, основаны на синтезе профессиональных аналитических инструментов, позволяющих оценивать последствия решений в динамике, и общения с жителями города.
Архив архитектуры
В Музее архитектуры открылась выставка «Профессия – реставратор», первая из экспозиций, приуроченных к будущему юбилею. Нетрадиционная тема позволяет показать работу не самых заметных, но очень важных для музея людей – тех, кто восстанавливает предметы и готовит их к хранению и показу.
Вода для жизни
Пятый, а значит юбилейный по счету форум «Среда для жизни» прошел в Нижнем Новгороде сразу после юбилейных торжеств, посвященных 800-летию города, и стал, в сущности, частью празднования. В то же время среди показанных проектов лидировали решения, связанные с временно затопляемыми территориями, что можно признать одной из актуальных тенденций нашего времени.
Градсовет Петербурга 8.09.2021
Градсовет рассмотрел новый вариант перестройки станции метро «Фрунзенская»: проект от московских архитекторов, Единый диспетчерский центр и противоречивый традиционализм.
Медовая горка
Проект-победитель конкурса Малых городов для города Куртамыш: террасированный парк, который дает возможность по-новому проводить досуг
Традиции орнамента
На фасаде павильона для собраний по проекту OMA при синагоге на Уилшир-бульваре в Лос-Анджелесе – узор, вдохновленный оформлением ее исторического купола.
Кочевники и пряности
Два проекта павильона ресторана катарской кухни, который мог появиться в Экспофоруме: не отработанный в Петербурге формат временной архитектуры, способный пропустить в город более смелые решения.
Магистры ЯГТУ 2021: «Тени забытых предков»
Работы выпускников кафедры архитектуры Ярославского государственного технического университета: анализ сталинской архитектуры, возвращение к жизни города-призрака, актуализация советских гаражей и маршрут по исправительно-трудовому лагерю.
Домики в кронах
Свайные гостевые домики по проекту бюро aoe обеспечивают постояльцам близость к природе и уединение.
Дерево с удостоверением
Объявлены финалисты премии за постройки из сертифицированной древесины WAF 2021. Среди них: самое крупное CLT-здание в США, микро-библиотека в Индонезии, офисный комплекс в Сиднее и киоск в Гонконге.