28.04.2017
беседовал: Дмитрий Леонов

Павел Зельдович: «А потом Заха Хадид пригласила меня работать в Лондон…»

Об учебе в МАРХИ и Венском институте прикладных искусств, работе у Захи Хадид и Хани Рашида.

информация:

Павел Зельдович, 2017
Павел Зельдович, 2017 открыть большое изображение

Павел Зельдович окончил МАРХИ в 2010 году, в 2013-м – Венский университет прикладных искусств (где преподавателями у него были Заха Хадид и Патрик Шумахер). Еще в 2009 году Павел стал лауреатом международного конкурса конгресса урбанистов IFHP, участвовал в нескольких международных выставках (включая курировавшийся Захой Хадид павильон на Венецианской биеннале 2012 года). После этого работал как архитектор и проектировщик над такими проектами Захи Хадид, как Большой театр в Рабате и жилой комплекс 520W 28th Street в Нью-Йорке. А в 2015 году в качестве сотрудника нью-йоркского бюро Asymtote Architecture трудился над проектами жилой башни и филиала Государственного Эрмитажа на территории бывшего завода ЗИЛ в Москве…
520 W 8th Street, Нью-Йорк, Заха Хадид аркитектс, проект
520 W 8th Street, Нью-Йорк, Заха Хадид аркитектс, проектоткрыть большое изображение

– Вы долго и упорно учились… Потому что было интересно?

– В МАРХИ я поступал дважды, и это было непросто. Подготовка к экзамену по черчению и пенал с инструментами, бритвы, чтобы срезать помарки – все эти образы в памяти не самые приятные. Удалось поступить на бесплатный, но стресс на экзамене не забуду никогда.

Первые два года я провел в борьбе со своим природным разгильдяйством и инфантилизмом. Академический рисунок, начерталка, сопромат – это требовало совсем другого типа мышления, чем дан мне от природы. Потому что изначально я вообще хотел поступать на журфак. Я гуманитарий по складу, люблю писать, и страсть эту не утратил и во время учебы в МАРХИ, подрабатывая журналистом в «Тайм-ауте», «Независимой Газете» и других изданиях.

Архитектурное прозрение произошло на третьем курсе, когда я пошел учиться у немецкого преподавателя – Михаэля Айхнера. Он открыл для меня современную международную архитектуру, большую часть имен которой теперь знает каждый архитектор. Он научил меня отличать хорошее от плохого и смотреть на качество самого проекта, а не только его исполнения. Потому что у среднестатистического мархишника система оценки проекта на первых двух курсах искажена. Начертил красиво, подал симпатично – молодец, получи медальку. А то, что сам проект – тоска смертная, никого не волнует. Айхнер научил меня смотреть в суть проекта: что в нем интересного, что тут имеет право на жизнь? С тех пор я уже смотрел на вещи намного более трезво.

Параллельно я устроился на полставки в ТПО «Резерв» к Владимиру Плоткину – одному из первых постсоветских архитекторов с европейским мышлением. Этот опыт очень хорошо наложился на обучение у Айхнера в смысле моего интереса к мировой архитектуре.

– А как появилась идея поехать учиться за границу?

– Это произошло случайно. В Музее архитектуры состоялась выставка венских студентов Захи Хадид. Я пошел и был потрясен. Конечно, Заха была для всех живой легендой – но это были студенты, молодые люди, как я, с безумными, космически нереальными (как мне казалось) проектами. Плюс ко всему я знал классическую Заху Хадид – деконструктивиста с корнями в русском авангарде. А эти проекты были чем-то настолько новым, что и сравнить было не с чем. Позже я узнал, что это как раз и было зарождение параметрического стиля в архитектуре. А те приемы, которые я тогда увидел на выставке, сейчас – привычные техники для множества архитекторов, в том числе и молодых русских.

Среди преподавателей была женщина с русскими корнями, Маша Витч Космачева, сама бывшая студентка Захи. Она предложила попробовать поступить в студию Хадид в Венском университете прикладных искусств. Если получится, конечно, так как был смотр портфолио и тогда еще вступительные экзамены. Моя реакция? Я испугался этой возможности и не хотел ехать. У меня тут была целая жизнь, любимая девушка, верные друзья. Я понимал, что уехать – это значит начать с нуля. Я хотел поехать и провалить экзамены, чтобы я мог себе сказать, что не вышло и спокойно вернуться к привычной жизни в Москве. Но как человек азартный, я быстро втянулся на самих экзаменах и захотел победить во что бы то ни стало. Получилось.
Павел Зельдович, презентация проекта, фрагмент
Павел Зельдович, презентация проекта, фрагментоткрыть большое изображение

У меня не было цели поехать именно в Вену. Если бы Заха преподавала на Марсе или Северном полюсе – поехал бы туда. Мной двигали амбиции творческие, а не желание уехать. В тот момент для меня было бы идеальным, если я мог бы у нее учиться и никуда не лететь, если бы Заха преподавала в Москве. Но такой вариант не стоял на повестке дня в 2008 году.

– А насколько это было сложно технически? Были ли какие-то бюрократические препоны при оформлении документов или выезде?

– Первые полгода я жил по туристическим визам. Получать их было жутко долго и сложно. Стоять регулярно эти очереди в посольстве было унизительно. Потом постепенно оформил студенческую визу и обновлял ее каждый год. Обучение стоило 700 евро в семестр, очень дешево в сравнении с тем же платным отделением МАРХИ.

Вообще австрийцы дают визы гораздо медленнее и неохотнее, чем, скажем, испанцы или американцы сейчас. Приходилось друзей сначала просить делать приглашения, для этого им было нужно идти в офис местной полиции и отчитываться о прописке и заработке – сомнительное удовольствие!

А при оформлении студенческой визы нужно отсиживать километровую очередь в местных магистратах – в толпе иммигрантов из всех возможных бедных стран. Заодно масса бумажной работы. Но с каждым годом привыкаешь все больше. Набор документов для студенческой визы примерно всегда одинаковый: местная прописка, документы из университета, медицинская страховка и т.д. Виза дается на год и потом обновляется. Получить первую студенческую визу сложно, поскольку подаешь на нее из России. Потом все проще: повторяешь раз в год в одинаковое время примерно одну и ту же процедуру. Рабочую визу в Австрии получить очень непросто, но реально, как, впрочем, и везде. Это вопрос везения. Как правило, местные фирмы не очень любят возиться с документами.

– Тяжело ли проходила адаптация к новым условиям жизни?

– Из бытовых проблем было жилье. Снять хорошую комнату в студенческой коммуналке мне удалось только через несколько месяцев. Скитался по быстро обретенным новым знакомым. Был даже период, когда я жил в разных хостелах. Просыпаешься с утра, а рядом с тобой укладывают носки десяток туристов, уборщица моет пол, не обращая на тебя внимания. Вена сначала не понравилась совсем: все чисто, слишком чисто и люди ходят медленно, как после плотного обеда. На улицах, в сравнении с шумной Москвой, народу никого. Какое-то сонное царство, – я думал. А еще я долго не мог привыкнуть, что самым высоким сооружением в городе является собор. Без высоких домов вокруг я чувствовал себя не в своей тарелке. Поэтому сразу полюбил набережную местного канала – единственное место с многоэтажными офисами и каким-то подобием толпы у метро.

Немецкий язык учить было необязательно. Практически все в Вене владеют хорошим английским. В этом городе довольно богатая культурная жизнь и несколько первоклассных музеев, где выставки лучших художников сменяют одна другую. Отдельный плюс Вены – это идеальное расположение в самом сердце Европы: до Берлина, Праги, Рима и даже Львова – примерно одинаковое время на поезде.

Вена – город на удивление мирный и статичный. Спустя годы я увидел список международной комиссии по комфортности проживания в городах, где Вена стояла на первом месте – и я ничуть не удивился. Вена – это воплощение уюта. Такой идеальный город, где хорошо быть ребенком или стариком. Все безмятежно, чисто, предсказуемо... и довольно скучно, если не знать, чем себя развлечь. А развлекаться местные умеют. Никогда не видел, чтобы столько курили или пили до этого. Даже в институте на каждом этаже стояло по автомату с пивом. В Вене огромное количество креативных и немного диковатых с виду ребят. Теперь таких называют хипстерами, а 10 лет назад такого слова еще не было в обиходе. В Вене я полностью компенсировал свою довольно блеклую студенческую жизнь в Москве: столько вечеринок не было в моей жизни ни до, ни после. Так что пока что это были самые веселые годы в моей жизни.

– Ну а как, собственно, происходила учеба в Венском институте прикладных искусств?

– В институте были три архитектурных класса имени своих руководителей: Zaha Hadid Studio, Wolf Prix Studio (Coop Himmelblau), Greg Lynn Studio. Все руководители – архитекторы с мировыми именами. Раз в много лет главные профессора меняются, и вместе с ними – название и преподавательское направление студии. Сейчас, например, вместо Захи – Сэдзима, руководитель бюро Sanaa, а вместо Прикса – Хани Рашид.

Направление обучения и стиль проектов во многом определяется руководителем студии. В последние годы действует только программа магистратуры. Студент должен быть бакалавром в своем институте, он поступает на три года и в конце защищает диплом. В семестр – примерно один или два проекта, работа почти всегда групповая, по 3-4 человека. Сам главный преподаватель появляется в университете всего несколько раз в семестр, на ключевые просмотры. К слову сказать, финальные просмотры проводятся при участии всех трех главных руководителей и приглашенных лиц, среди которых – международные архитекторы и дизайнеры с большими именами. Основную работу со студентами выполняют так называемые ассистенты – более молодые преподаватели, которые приходят в университет почти ежедневно и консультируют проект. Всегда есть возможность перевестись из одной студии в другую – на семестр или даже насовсем, по желанию. Поэтому можно начать обучение у одного преподавателя, а защитить диплом у другого.

Венский университет прикладных искусств (Angewandte, как его неофициально называют) – место круглосуточное. Объем работы для проекта всегда гораздо больше, соответственно, на него уходит практически все время. Студенты сидят и вечерами, и ночами. Отсюда возникает ощущение второго дома или клуба, а не просто места учебы.

Что касается поступления, то ключевая вещь – это креативное и достаточно экспериментальное портфолио, адекватное международным прогрессивным направлениям, хорошо поданное и достаточно радикальное. Поэтому многие абитуриенты переделывают свои студенческие работы перед поступлением: просто хорошо начерченный скучный проект никто не засчитает. Второй немаловажный фактор – владение 3D-программами, такими, как Maya, Rhino, grasshopper и 3DSMAX. Чем их больше в резюме – тем выше шансы (при хорошем портфолио, конечно).
Альтернативный проект парка Зарядье, диплом Павла Зельдовича в Венском институте прикладных искусств
Альтернативный проект парка Зарядье, диплом Павла Зельдовича в Венском институте прикладных искусствоткрыть большое изображение

– А можно ли сравнить учебу в МАРХИ и в Венском университете?

– В первую очередь отличаются деления курсов. В МАРХИ – система стандартная, по старшинству: первый курс, второй и т.д. В Вене все учатся в одном классе и делают одни и те же проекты. Старшие работают в одной группе с младшими. Это большой плюс, так как обучаешься у более опытных ребят гораздо быстрее, в том числе – компьютерным программам. А также повышаются стандарты здоровой конкуренции: приходиться тягаться на одних и тех же задачах с гораздо более сильными коллегами.

Второе отличие – это открытость международному архитектурному миру. МАРХИ – как и весь вообще российский архитектурный контекст – находится в изоляции. Новые веяния из-за границы проникают медленно и уж точно не через преподавателей. Мы все еще находимся в провинциальной постсоветской матрице. В Ангевандте ты автоматически попадаешь на самую кухню современной архитектуры. У этого есть несколько причин. В первую очередь прогрессивность мышления задается самими главными преподавателями, дизайнерами и архитекторами с мировыми именами. Вторая причина – это плотные контакты с лучшими архитектурными школами мира, отсюда количество визитов и лекций от самых известных людей в этой области. В российской архитектурной жизни лекция знаменитого архитектора – это целое событие. В Ангевандте это обычная повестка дня. От этой открытости возникает огромное количество потенциальных возможностей для заведения контактов с этими людьми и карьерного роста в будущем, возможно, не в Австрии, а в совершенно другой стране. Именно по такому сценарию сложилась пока моя жизнь. Одним словом, обучаясь там, ты находишься на прямой связи со всем миром. В этом, пожалуй, главное преимущество этой школы.

Но фундаментальная подготовка МАРХИ идеально дополняет порой чрезмерно экспериментальные и нереалистичные подходы венской школы. Если ты не прошел этап нормальных земных проектов, доведенных до конца, как в МАРХИ, а сразу пускаешься в модные эксперименты, то есть риск остаться немного дилетантом. Поэтому я очень рад, что мне удалось совместить эти два опыта и извлечь лучшее из каждого.

– А что было с вами дальше? Как эта учеба помогла карьере?

– После диплома, темой которого, кстати, был альтернативный вариант парка Зарядье в Москве, Заха Хадид пригласила меня работать в Лондон. Это был второй раз, когда мне пришлось адаптироваться к жизни в другой стране, но было уже проще, поскольку навыки были отработаны к тому моменту. Мне посчастливилось работать над несколькими громкими проектами, в частности, над интерьерами главного театра в Рабате, Марокко, который сейчас строится, и первого нью-йоркского проекта Захи – жилого здания 520 W 28th Street. Я очень много занимался интерьерами в этом офисе, в том числе я работал над проектом Stuart Weizman Boutique в Гонконге. Работа, как правило, начиналась на уровне дизайна в анимационной программе Maya, а заканчивалась в Rhino и Автокаде, на стадиях разработки и подготовки чертежей.
520 W 8th Street, Нью-Йорк, Заха Хадид аркитектс, проект, интерьер
520 W 8th Street, Нью-Йорк, Заха Хадид аркитектс, проект, интерьероткрыть большое изображение
Филиал Эрмитажа в Москве, ЗИЛ. Asymptote Architecture, Хани Рашид, Лиза Энн Кутюр, проект
Филиал Эрмитажа в Москве, ЗИЛ. Asymptote Architecture, Хани Рашид, Лиза Энн Кутюр, проектоткрыть большое изображение
Башня ЗИЛ. Asymptote Architecture, Хани Рашид, Лиза Энн Кутюр, проект
Башня ЗИЛ. Asymptote Architecture, Хани Рашид, Лиза Энн Кутюр, проектоткрыть большое изображение

Затем я работал в нью-йоркском бюро Asymtote Хани Рашида над двумя русскими проектами в составе ЗИЛАрт – Новым Эрмитажем и Башней ЗИЛ. Я отвечал как за интерьеры, так и за разработку фасадных систем. Наверное, именно в этих двух проектах я смог показать свое творческое лицо, так как был свободен от довольно специфических методов работы с геометрией, как в случае проектов Захи Хадид. Отдельным удовольствием для меня как для дизайнера и архитектора из России было налаживание эффективной координации между своим американским бюро и московскими архитекторами, сопровождающими проект. Удалось настроить очень эффективную коммуникацию и навести много мостов между нами.
беседовал: Дмитрий Леонов

comments powered by HyperComments

последние новости ленты:

статьи на эту тему:

Проект из каталога (случайный выбор):

Ратуша и центральная библиотека
Ричард Майер, 1986 – 1995
Ратуша и центральная библиотека

Другие новости (зарубежные):

Проект из каталога (случайный выбор):

Центр искусств Элая и Эдит Броуд
Ричард Майер, 2004 – 2006
Центр искусств Элая и Эдит Броуд

Технологии:

21.06.2017

Какого цвета интерьеры будущего: мнение ведущего мирового эксперта

Ежегодно Международный Центр Эстетики компании AkzoNobel составляет прогноз по тенденциям цветового оформления интерьеров и объявляет модные оттенки ближайших лет. В 2017 в топе все оттенки голубого, от нежно-воздушного до индиго.
Dulux
19.06.2017

Программа «Мансарда без ошибок»

Строите дом? Проверим вашу мансарду на ошибки!
VELUX (Велюкс)
31.05.2017

Glassbox – супер балкон!

Компания Lumon провела опрос среди архитекторов и строителей из Финляндии, Швеции, Германии, России, Англии, Голландии, Канады с вопросом какими они видят фасады будущего и какие требования предъявляют к балконам.
ЗАО "Лумoн"(LUMON)
другие статьи