Сергей Хачатуров // Время новостей, 14.10.2010, № 188 // см. первоисточник

Чего греха таить: все ожидали, что выйдет нечто, подобное реконструкции Боковым литературного музея Пушкина на углу Хрущевского и Гагаринского: по отношению к старой Москве это типичный лужковский «слон в посудной лавке». Регулярно проходя мимо новостройки МДФ по Остоженке поводов для оптимизма, признаться, обнаруживал немного: в глубь исторического участка здание въехало эдаким стеклянным пеналом, имитируя хай-тек. А ради формального соблюдения законности об охране памятников к пеналу буквально приклеили трехэтажный фасад особнячка, что находится на углу Остоженки и Лопухинского переулка. Не понаслышке известно, что за каждый сантиметр внутреннего пространства сотрудники МДФ во главе с Ольгой Свибловой боролись насмерть. И вот оно чудо: внутри вышел весьма достойный музей современного искусства европейского уровня. Принцип планировки его -- раскручивающаяся на четыре этажа система пандусов: отсыл к знаменитой спирали музея Гуггенхайма в Нью-Йорке. Однако в отличие от гуггенхаймовской спирали в здании МДФ множество глубоких внутренних клапанов-карманов. Это большие залы, в которых можно делать разные изолированные друг от друга экспозиции. Огромный подвальный этаж также предназначен для выставок. Помимо фондохранилищ имеются конференц-зал, публичная библиотека по фотографии и современному искусству, реставрационная мастерская, фотолаборатория, детская фотостудия. Общая площадь нового старого дома (который теперь называется Мультимедиа-артмузей, Москва) около 9 тыс. кв. м. Выставкам отведено 2,5 тыс. кв. м -- очень даже прилично. А то, что пространство его вышло немного похожим и на диагональные ракурсы Родченко (на чем настаивает Ольга Свиблова), и на кряжистые квадратные формы апартаментов помещика Собакевича, и на антикварные уже ноу-хау советского модернизма периода оттепели, -- так это же все наше, родное, и нам с этим жить и работать.

Гениальность кураторской стратегии директора МДФ (теперь -- МАММ) Ольги Свибловой в том, что открытие она сделала мероприятием антиофициозным, с настоящим драйвом, наследующим эпохе близкого самой Ольге сквотского движения и всякого рода неформальных акций. Главным экспонентом сегодняшнего МАММ (помимо почтенного архива фотографий из собрания музея и замечательной выставки Сергея Берменьева, запечатлевшего Иосифа Бродского в последний год жизни) стал архив интернационального движения 60--70-х годов (хотя активисты трудятся и по сей день) Fluxus, радикальных нарушителей границ языка искусства, ниспровергателей всяческих авторитетов, хулиганов не хуже дадаистов или русских футуристов. Среди акций Fluxus (от латинского -- «поток, течение») многие в сегодняшней Москве воспримутся «пощечиной общественному вкусу» и всколыхнут ханжеское общественное мнение по полной. Джордж Мациунас, Нам Джун Пайк, Джон Кейдж, Йоко Оно, Йозеф Бойс в разное время всяк по-своему обустраивали именно что коммунальное пространство культуры, в которой смыслы акций угадывались в преодолении любой стереотипной конвенциональности. В залах МАММ на выставке «Флюксус: поживем -- увидим» (фраза записана за акционистом Робером Филиу) можно увидеть покрашенные во французский триколор костыли Сержа III и услышать, например, «Бесшумную музыку» Такако Саито: в прозрачной коробке просто собран пух одуванчиков, или повертеть «Колесо» Робера Филиу, наследника объектов Марселя Дюшана, превращенного им в коллективную поэму, или поучаствовать в «Оммаже Джону Кейджу» Бена Вотье: это перфоманс для всех, предполагающий кидание теннисных мячей в коробку со струнами рояля. Сам лидер Флюксуса Бен Вотье приехал на вернисаж и устроил перфоманс с коллективным разрыванием и киданием вверх упаковочной бумаги: такова замена избитых жестов открытия с ритуальным разрезыванием ленточек. Бен говорит о том, что Флюксус -- искусство позиции, когда жизнь берет верх над эстетикой. Его коллеги сформулировали принципы Флюксуса, которые можно увидеть на стендах выставки под названием «Картонная история Флюксуса». В частности, Дик Хиггинс перечисляет интернационализм, экспериментаторство, интермедиа, сопричастность, игру или розыгрыш и другие. Парадокс, однако, в том, что, несмотря на заявленное категорическое размежевание с территорией искусства, лучшие объекты выставки убеждают как состоявшиеся виртуозные пластические приключения, к тому погруженные в исторический диалог с историей культуры, от которой они находятся в какой-то даже трогательной детской зависимости. В этом плане характерна работа Жана Дюпюи: корпус наподобие стереопроектора с двумя линзами. Смотришь в одну -- пустой экран, в другой -- Иоанн Креститель Леонардо да Винчи. В оба глаза: мерцающее исчезновение -- проявление культуры, боязнь утраты ее в суете «актуальной» артжизни.